Пару дней назад я нарисовал портрет Глеба Смирнова - с характерным для него кротко-неискренним выражением лица. Внизу я пририсовал два мультяшных ягненка, пародирующих эту самую его неискреннюю кротость. Потом я услышал голос:
- И нужны были именно такие ягнята?
- Да, - ответил я этому голосу, - мне сказали: «пойди разыщи!», ну я и пошел, и ходил, скитался, пока не нашел тех, что требовались.
Забавно однако - ведь тот, кто «ходил», и тот, кто «посылал», это один и тот же человек.
Так ходишь, скитаешься и ищешь этот пропавший скот. Пока не будешь проклят, как Саул, или воцарен, как Давид.
12.09
Приехал Франк. Кажется, он был разочарован, когда я рассказал ему о планах наших съемок в Питере (Вася Кондратьев) и Одессе (Олег Петренко). Это показалось ему далеким от настоятельности. По его мнению, нам следовало бы поехать куда-то в Мариуполь. Хотя я не уверен, что правильно его понял.
13.09
В книжке сказано: «Разрушение Микенской цивилизации в XII веке до н. э., включая утерю гончарных техник, привело к «темному времени», из которого греческая керамика вышла вновь к X веку до н. э. Украшение новой аттической керамики основывалось на геометрическом орнаменте, покрывавшем все изделие, концентрических кругах и угловом расположении». По существу, мы продолжаем заниматься тем же - геометрический орнамент, круги, квадратики, к которым мы добавляем веточки и прочие угловые украшения. Будь то у меня, будь то даже у братьев Коэнов.
14.09
Показ нашего фильма прошел успешно - если не считать, как всегда, мизерного количества народа. Девушки обнимали меня, говорили, что «такого они еще никогда не видели». И в самом деле, когда в конце под грузинскую песню, уже полупьяный, я встал, высоко задрал к экрану фотографии Путина, Чаушеску, Каддафи, Хуссейна, и так стоял, упрямо набычившись, я чувствовал прилив каких-то внешних сил.
А вот теперь мне представилась древнегреческая керамическая мастерская. Они делают вазы, мешая техники, накладывая наобум белое, черное, красное, они забывают полировать, путают с обжигом, так что результат оказывается непредсказуемым, краска облупливается, меняет цвет. Но все это не тревожит мастеров - они устраивают пикники на травке, пока длится обжиг, и пьют вино, и пляшут.
15.09
Смотрю сверху из самолета на русло равнинной реки, ее меандры и старицы. Вот на одном из изгибов - сейчас лето, и там протянулось нечто вроде болотца - река готовится к подрыву русла.
-Я надеюсь вообще избежать таких подрывов! - это я слышу вдруг голос молодой, самоуверенной горной реки, только начинающей жить.
Зря она так говорит! Ведь избежать этого все равно невозможно. Да и что тут плохого, в веселом подрыве русла?!
16.09
- Ты уже встречался с фон Икскюлем? - спрашивает меня Делез.
- Зачем? Ведь я пробегаю свою собственную линию складок и буду делать это до бесконечности.
- Нет, я этому не учил! Икскюль может пристроить тебя на работу - у себя в лаборатории или где-то еще. Складки не тянутся бесконечно, все они заканчиваются проемом, дверью, устройством.
Я вижу, как хромающий Делез ковыляет к такому проему, как он жалко стоит на пороге, едва переводя дух, держась обеими руками за дверные косяки. Я в ужасе - неужели болезнь могла настолько подкосить даже Делеза, что он стал подобному учить?!
17.09
Зашел с друзьями в кафе выпить пива. Так торопился сделать первый глоток, что ударился изо всех сил носом о край бокала. Пошла кровь. Пришлось долго сидеть, прижав к носу полотенце, запрокинув голову и вытянув ноги для равновесия чуть ли не поперек этого маленького кафе.
- О боже, - вздохнула немка за соседним столиком (я кажется случайно задел ее) - если бы я не пришла сюда сегодня, а я ведь и не хотела сперва, этого всего со мной бы не случилось!
- А что вообще происходит с Вами в другие дни? -вежливо осведомился я.
- Да ничего, - смутилась немка, - со мной всю жизнь ничего не происходило!
- Вот видите! - наставительно прогундосил я из-под полотенца. - А стоит чему-то с Вами случиться, как вы уже жалеете, что это произошло!
18.09
Тбилиси. Выпивал с грузинскими поэтами и художниками. Некоторые из них меня помнили - по Фурманному, Дагомысу, каким-то другим местам. Я, увы, не помнил никого.
19.09
Показывал Сабине работы Пиросмани, как он идет от черного фона, как тюкает кисточкой, изображая пятна жирафа, или использует неровности клеенки, передавая полоски на его бедрах. Стаффажные окорочка и прочая снедь - даже не верится, что это когда-то представлялось «аппетитным». Во всем этом претворении из черного, в этих эмблемах радости чудится какой-то моральный урок, притча - пусть даже неясная самому Пиросмани. Притча, развертывающаяся, разгибающаяся в мир, и не знающая своего собственного содержания. Дидактические комбинации, лишенные судьбы.
