То же в замечательной коллекции персидских портретов, что мы видели сегодня. (Связь Пиросмани с персидской традицией). Или у раджпутов и пр. В восточном искусстве перед картиной возникает зона вхождения-созерцания, этическая дистанция. В отличие от европейской живописи, чьи притчи всегда знают самих себя и нацело разделяют это знание со зрителем. Европейская картина в этом смысле нага, ее можно брать такой, какая она есть.
20.09
Показ нашего фильма (первой части). Пришло, как обычно, десять с половиной человек, однако я сам смотрел с возрастающей уверенностью - эти вбросы фраз про войну и Украину, то, что было в 2009 году смутным предчувствием, закрепилось в реальности. И фильм смотрится все плотнее, яснее, монолитнее. Лет через 40 его, возможно, будут воспринимать этаким Нострадамусом - с предсказаниями, которые мы сами не имели в виду изначально. И которые я уж точно не хотел бы делать.
21.09
Поднятия гор, сочетающие немилосердную мощь с дружелюбной близостью. Гора, огромная гора, и при этом она всегда «вблизи», «рукой подать». Как самый милый старший брат и он же бесконечно удаленный зловещий Юпитер. Странно и вообще чудесно само существование гор. Только представить себе, что мы могли бы жить в совершенно плоском - равнинном или пустынном мире. (Поднимаясь на Казбек).
27.09
Обнаружил в интернете стихотворение в прозе Арсена Авакова, довольно неплохое, с аллюзиями на «Час быка» Ефремова и на Стругацких.
Кстати сказать, о выборе чтения. Мне всегда думалось, что, если Путкин и читал что-то, кроме «Трех мушкетеров», то это должен был быть Пикуль. От Пикуля до Ефремова дистанция не так уж велика, и тот и другой входили в 80-е в стандартный круг обывательского чтения. Осторожно диссиденствующий Ефремов и осторожно имперский Пикуль. Небольшая девиация внутри одного исторического периода. Впоследствии - Украина и Россия.
28.09
Какая-то жалость, тоска, что я чувствую по отношению к Хуссейну, Арафату. Захватывающее, подсасывающее движение вперед - и, в то же время, пройти не можешь. Как уложили тебя в детстве спать, а заснуть не можешь, и, пристроив подушку в виде бруствера, ты играешь в палестинского ополченца (я же думал тогда, что они «хорошие»). Желудочное, желудевое движение вперед, но пройти дальше постели, дальше отчего дома, Брежнева, ты не можешь.
Это не пресветлые революционные символы, вожди - Че Гевара, Нельсон Мандела, а именно: вперед ни в зуб ногой, пройти не можешь. Между революцией и литературой, отчим домом и революцией (литературой) - родительский чулан, откуда пройти не можешь.
29.09
Н. Росетсу рисует волосы, пучки волос - бороды, брови, как центры силы, орнаменты силы, центры кристаллизации непонятного «Для».
30.09
Марш в Африке в каменоломнях. Работаем три года. Вместе со мной сичевые стрельцы. Артюр Рембо - надсмотрщик над нами. Думаю, мне бы это даже понравилось.
10.10
Мнемотехника Симонида и книга Лурии о некоем Ш., чуде памяти. В основе подобных феноменов всегда лежит зрительная память - возможность детально запомнить и визуализировать любой реальный или воображаемо сконструированный маршрут, сколь угодно усложненное расположение предметов. Мои мнемонические способности вполне ординарны, однако я обладаю своеобразной памятью на свет - помню сотни мест и эпизодов своей жизни как специфические режимы освещения. Возможно, при соответствующей тренировке я бы мог развить свою память, сопрягая ее не с предметами, как это делали Симонид и Ш„ но с разнообразными световыми потоками. Однако гораздо больше, чем тренировка памяти, меня воодушевляет сама мысль о тождестве памяти и света, о том, что весь наш мир набит памятью, и сама материя является памятью - колеблющейся, разбегающейся, бьющейся в ознобе воображения.
11.10
Портрет Васи Кондратьева двойной линией. Все настолько изменилось, стало непонятным, что - двойной линией.
12.10
«Короткий фильм о Филиппинах» Райа Мартина.
Может быть, это самый таинственный, самый странный, чудесный момент - когда человек говорит: «Я - страна! Я - народ!» и при этом не пишет статей, не избирается напыщенно в парламент, но просто проводит линию, или какой-нибудь абрис Солнца, Луны, затмения - и, указывая на них, говорит: «Я - страна! Я - извив, народ!»
Вдоль протяженной, рудой сияющей червоточины.
«Бабушка и внук готовятся ко сну». Он уже лежит, засыпает, она молится, потом ложится рядом, кладет руку ему на бедро. И так оно продолжалось 300 лет, сто тысяч ночей - бабушки ложились рядом с внуками, ласково приобняв их, на тростниковых циновках. Это и значит: «Я -Луна. Я - народ. Я - Солнце, ресница, червоточина».
«Монах дарует мальчику прощение за проступки». В пасмурный, дождливый летний день. Я знаю, это Одесса, он, она, всегда выходит и дарует прощение за проступки. Конечно, я вскакиваю почтительно. О, Родина-мать, сделай меня рудой, сделай меня освобождением! Не дай мне комочком, нитью, Угличем!
