— Мы — могила. — Крис жестом застегнула рот воображаемой молнией.
Я поежилась, вспомнив почему-то сказку из желтой тетради.
— А в детстве этот парень был таким же красавчиком? — спросила вдруг Лотта и лукаво улыбнулась. — Спорю, ты с ним тогда мутила, нет?
От ответа меня спас телефонный звонок. На экране высветилось:
— Полиция! — сообщила я шепотом и устремилась прочь по коридору, прижимая мобильный к уху.
Кто бы мог подумать, что я буду рада услышать голос заносчивого копа!
Желтая тетрадь отравила мои ночи и заставляла постоянно возвращаться к ней мыслями днем. Сегодня я несколько раз просыпалась в поту от собственного мычания, потому что мне снилось, будто мать Д. ночью прокралась в мою комнату с иголкой и зашила мне рот. Закончив работу, мерзкая бабища принималась хохотать: «Теперь ты никому не расскажешь! Не расскажешь…» Когда я в последний раз с воплем подскочила на влажных простынях, соленый вкус во рту оказался реальным: во сне я прикусила язык.
Мама всегда говорила, что я слишком впечатлительная. Она крупно поссорилась с бабушкой, когда выяснилось, что в двенадцать я прочитала «Уленшпигеля». Толстую книгу я обнаружила в шкафу у бабули на даче. Тем летом я стала бешено популярной у соседских детей. Когда приходил мой черед рассказывать страшилку, я в деталях расписывала средневековые пытки, колдовские обряды и сожжение грешников на костре. Источник моего вдохновения раскрылся, когда обеспокоенные родители слушателей пришли к моим и стали жаловаться на ночные кошмары их чад и попытку намазать друг друга зельем, смешанным из одолженных у мам дорогих кремов.
— Сын сказал, что просто хотел, чтобы Матильда полетела! — вопила одна гостья, которая явно была в состоянии шока.
Еще бы, когда она вошла в комнату дочери, упомянутой Матильды — та лежала на кровати в чем мать родила, а девятилетний Джонни старательно обмазывал кремом ее пухлые ягодицы.
— Это ваша дочь научила детей разврату! — наседала мамаша десятилетней Матильды, у которой уже начали расти сиськи.
Жаль, так и не выяснилось, полетела бы она, если бы Джонни довел дело до конца. Если честно, я бы не поручилась за верность рецепта.
Не знаю почему, но желтая тетрадь отчего-то напомнила мне об «Уленшпигеле». Может, жестокой натуралистичностью описаний. Может, напряженностью и необычностью сюжета. А может, тем чувством, когда знаешь, что на страницах книги тебя ждет нечто отвратительное настолько, что к горлу подступает тошнота и разум кричит: «Брось! Это яд, который разъест твою душу!» И в то же время что-то внутри толкает тебя снова взять томик в руки и узнать, что же случится дальше.
Со сказкой Д. все осложнялось еще тем, что я лично знала автора, и чем дальше, тем больше убеждалась, что могу угадать прототипов его героев. Принц День, которого изуродовала печать Баретта, — это, несомненно, сам Монстрик. Король Баретт — Бульдог. Жирная Немезис — мать Д., Сюзанна. Ну а гадкий принц Робар — столь же гадкий Эмиль.
Само по себе это не должно было беспокоить. Папа говорил, что все писатели изображают себя в каком-нибудь из своих героев, так же как все художники пишут свой автопортрет — тайно или явно. Мучила меня невозможность с определенностью сказать, что в желтой тетради было выдумкой, а что реальностью. Эмиль действительно бил брата: я видела это своими глазами. Он унижал Д. и называл заморышем — в лучшем случае. Но это ведь не значит, что мать Монстрика на самом деле зашила ему рот! Я хочу сказать, такое ведь возможно только в сказке, да? Ну, или в фильме ужасов. В смысле если бы это было правдой, как бы Д. тогда ел? И вообще, разве не остались бы шрамы? Бр-р, да мне от одной мысли сейчас плохо становится.
С другой стороны, я же пока не прочла дальше. Может, в тетради есть объяснение. Только вот не уверена, что хочу его знать. Вдруг, если стану читать, пойму, что все описанное случилось на самом деле? Что мне тогда делать? Не молчать же об этом? Даже если Д. не вернется домой, такое зло не должно сойти с рук его родителям.
Ага, а что, если все эти ужасы окажутся просто богатой фантазией Монстрика вроде моих историй, основанных на «Тиле Уленшпигеле»? И выйдет, что я обвиню ни в чем не повинных людей, один из которых к тому же полицейский. Да меня саму же первую и засадят. Не за решетку, так в психушку.
Промучившись полдня, то вынимая желтую тетрадь из-под подушки, то снова пряча ее обратно, я не выдержала — спустилась вниз и нашла папу у телевизора.
— Пап, а как узнать, усыновлен ребенок или нет? — начала я с места в карьер.
— Что ты говоришь, золотце? — Па вытащил руку из пакетика с попкорном и приглушил звук телика. На экране маршировали черно-белые колонны в нацистской форме, синхронно зигуя.
— Говорю, как узнать, что родители человеку не родные?
Папа чуть не просыпал попкорн.
— Позволь полюбопытствовать, ты имеешь в виду какого-то конкретного человека или вообще интересуешься?