— Вы намекаете на Винтермарков? — В кармане рубашки Борга зажужжал поставленный на беззвучку мобильник. Полицейский быстро взглянул на экран и сбросил вызов. — Но это значило бы неизбежно привлечь к себе внимание прессы. Наверняка журналисты уже достали звонками родственников Шторма. Пока они держатся, но, боюсь, в скором времени станет еще хуже.
— И что? — Я раздраженно пожала плечами. — Сюзанна раньше не стеснялась прилюдно выливать на сына ушаты грязи — вы ведь читали те статьи, верно? Если теперь ее что-то и остановит, то не мнимое раскаяние, а болезнь. Но поверьте, если понадобится, Эмиль охотно примет эстафету.
Борг в задумчивости переплел пальцы у подбородка.
— А если раскаяние не мнимое? Мы нашли в почте Шторма переписку, которую его брат вел от имени матери. Выглядит все очень искренне. Не вяжется эта анонимка с просьбой о примирении.
— Вот именно. — Я наклонилась чуть вперед, заглядывая в серые глаза следователя за стеклами безупречно стильных очков. — Не вяжется.
Мгновение Борг удерживал мой взгляд, а потом моргнул и откинулся на спинку стула. Покусал немного пухлую нижнюю губу, которая, контрастируя с твердой линией подбородка, придавала лицу слегка обиженный вид.
— Чили, почему вы не рассказали, что Дэвид сбегал из дома?
— Что? — Смена темы сбила меня с толку. Сама виновата: нечего было заглядываться на губы копа. Женатого к тому же. — Но… я думала, вы уже знаете. От Генри. К тому же какое это теперь имеет значение?
— Вы знали, что парень делал это не единожды?
Мне оставалось только покачать головой. Я не понимала, куда клонит Борг. Разве не очевидно, что Дэвид спасался от невыносимой ситуации дома и в школе? Даже если бы он сбегал пару раз в год, это можно было бы понять.
— В первый раз в шесть лет, — невозмутимо продолжал следователь, расслаблено откинувшись на спинку стула. — Но его нашли в лесу в тот же день. И второй раз в декабре две тысячи восьмого. Тот случай вы, наверное, помните.
Я кивнула:
— Тогда ему удалось продержаться дольше. Хотя его отец, скорее всего, поставил на уши всех полицейских в округе. За прошедшие восемь лет Дэвид стал гораздо умнее.
Борг проигнорировал мое замечание.
— Он снова сбежал в две тысячи двенадцатом. Вы знали, что после выписки из Центра детской и юношеской психиатрии в Рисскове Дэвид должен был жить в защищенном общежитии для психически неуравновешенных молодых людей? Это не режимное заведение, но нахождение там входило в программу реабилитации. Однако парень туда просто не доехал. Сошел с поезда на узловой станции и… — следователь покрутил рукой в воздухе, — испарился. Ничего не напоминает?
Рассказанное не стало для меня новостью. Я не подозревала лишь о том, что проживание Дэвида в общежитии носило практически принудительный характер.
— Почему же его тогда не разыскивали? — Я предпочла пропустить вопрос мимо ушей. До меня наконец дошло, к чему ведет следователь, и я не хотела лить воду на его мельницу.
— Дэвид действительно стал умнее. — Борг невозмутимо поправил рукав рубашки, разгладив несуществующие складки. — Он поддерживал связь со своим психотерапевтом, доктором Линдой Вонг. Сообщал, что у него все в порядке, не более. Но этого было достаточно, чтобы не объявлять парня в розыск. На тот момент Дэвид был совершеннолетним, дееспособности его не лишали, а его врач не посчитала нужным назначить принудительное лечение.
Выходит, полиция побеседовала-таки с той самой Линдой. Кажется, в свое время эта женщина здорово помогла своему юному пациенту. Интересно, предоставила ли она полицейским свои записи?
Мое молчание Борга ни капли не смутило.
— В следующий раз Дэвид бежит в две тысячи тринадцатом — принимает предложение Кавендиша и покидает страну. На этот раз наш парень кардинально подошел к вопросу: он сменил имя, создал практически новую личность, получил британское гражданство. — Следователь сделал небольшую паузу, изучая стекло за моей спиной. Возможно, кто-то из припозднившихся сотрудников прошел мимо — переговорная была угловой. Напрасно он беспокоится: тут прекрасная звукоизоляция. — На фоне всего этого мне кажется — как ни чудовищно это звучит, — что и убийство отца было в некотором роде попыткой побега. Первой удачной попыткой. Это по крайней мере объясняет, почему Дэвид играл в молчанку на суде.
— Он молчал, потому что не мог говорить! — выпалила я, но тут же пожалела о своей вспышке.
Быть может, Борг прав. Разве не об этом писал Дэвид перед тем, как уйти из Центра? Возможно, молчание было запланированной частью бегства? Да, а возможно, парень наговаривал на себя, чтобы облегчить мне бремя вины.
Следователь тем временем саркастически поднял бровь:
— Дэвиду предлагали дать показания в письменном виде. Он отказался… Кстати, вы знаете, какая у него любимая песня?
Интересно, копов в полицейской академии специально учат менять темы, вводя опрашиваемого в ступор, или это особый талант Борга?
Я пожала плечами, пытаясь сохранять внешнее безразличие.
— Откуда? В детстве Дэвиду нравился Эминем. Но это когда было.
Полицейский довольно улыбнулся: