Он уселся на край дивана-кровати и выглядел нерешительно и совершенно нелепо среди подушек с совушками и мягких игрушек, которые мне духу не хватило выбросить при переезде. Я невольно отметила, что па сидит на том же месте, где пару дней назад расположился Д. — если, конечно, можно так сказать про зависание на краешке с таким видом, будто ты птаха, готовая вспорхнуть от малейшего шума.
Папа откашлялся и сунул руку в карман брюк, в котором обычно носил трубку. Курил он дома только у себя в кабинете, но сейчас папе явно требовалась хорошая затяжка. Вытащив трубку, он повертел ее в пальцах, запихал обратно и осторожно начал:
— Тот мальчик, Дэвид… Ну, он заходил к нам в субботу. Это ведь он был в столовой?
— Угу.
Я чувствовала, что отец меня разглядывает, но сил смотреть ему в глаза не было. Я старательно изучала свои пальцы: им давно требовался маникюр.
— Чили, скажи… — Голос папы стал педагогически мягким, заставив меня навострить уши. — А как ты к нему относишься?
Вот это был поворот! Ладони мгновенно вспотели, из груди пополз к шее жар. «Если быстро не успокоюсь, — подумала я, — у меня вот-вот предательски заполыхают щеки».
— Нормально отношусь. — Я осторожно взглянула на папу. Даже его борода, казалось, выражала беспокойство. — А что?
Он снова откашлялся.
— Ну, просто за то время, что мы тут живем, из всех твоих одноклассников у нас в доме побывал пока только он один — Дэвид.
Я потихоньку выдохнула. Мысленно проговорила: «Ну, слава богу. Я-то уж подумала…»
— Да он живет через дорогу, — пожала я плечами, изображая полное безразличие. — И я же говорила: у нас общий проект. Так удобнее было готовиться. Или мне нельзя сюда никого приводить?
И тут же я себя подбодрила: «Правильно, Чили, лучшая защита — это нападение!»
— Что ты, что ты! — замахал руками папа. — Хоть весь класс приглашай, я только рад буду познакомиться. Я просто думал… — Ему снова изменило обычное красноречие. Лоб влажно поблескивал, а очки съехали на кончик вспотевшего носа. — Ты сейчас в таком возрасте, когда… То есть я, конечно, не собираюсь тебе указывать, с кем дружить… О господи! — Папа вскочил с места и чуть не ткнул себе пальцем в глаз, поправляя очки. — Твоя мать должна была бы говорить сейчас об этом, а не я.
— Говорить о чем? — Я скрестила руки на груди, игнорируя тупую боль внутри, возникшую при упоминании о маме.
— Золотце, — папа снова сел, на этот раз поближе ко мне, — видишь ли, я узнал кое-что о Дэвиде от своих коллег и услышанное меня, скажем так, несколько встревожило.
На этот раз я не стала прятать глаза, но и спорить не спешила — молча смотрела на папу и ждала продолжения. Под ложечкой неприятно ныло от дурного предчувствия, но я все еще надеялась, что этот разговор вывернет не туда, куда, как мне показалось, он вел.
Папа вздохнул. Могло ли меня утешить, что и ему эта беседа давалась нелегко?
— Видишь ли, я, конечно, знал про безобразный случай в женской раздевалке, но не думал, что тот мальчик — это Дэвид. То есть я слышал имя, но Дэвид в школе не один, так что… — Папа потер ладони, будто к ним пристало что-то липкое, и первым отвел взгляд. — Когда он ужинал с нами, то показался мне очень скромным, даже боязливым, а оттого ужасно неловким. Все время путал нож с вилкой, да и держал он их как-то странно, а уж когда уронил с вилки спагетти…
Да, я хорошо помнила, как Монстрик, бледный от ужаса, метнулся подбирать с пола макароны и пытался вытереть соус нижним краем свитера, как бормотал извинения и не притронулся к еде после «несчастного случая», несмотря на мои уговоры.
— Он действительно скромный и робкий, — спокойно сказала я.
— Такой скромный, что устраивает стриптиз в раздевалке девочек? — фыркнул папа. — И кидает в учительницу бутылку с мочой?
«Так вот откуда ветер дует! — сообразила я. — Кажется, па тесно пообщался с нашей датчанкой».
— Это не он! — выпалила я.
— Ну конечно. — Папа театрально развел руками. — И на фото, которое гуляет в школе по телефонам, тоже не Дэвид, а его двойник.
— Какое еще фото? — включила я дурочку.
А в голове мелькнуло: «Блин, вот уж не думала, что снимок в стиле ню уже и до учителей дошел!»
— Такое, где парень в костюме Адама. — Папа выставил бороду вперед. — Даже без фигового листка.
Па был в своем репертуаре. Я едва сдержалась, чтобы не прыснуть, несмотря на серьезность темы.
— Я хотела сказать, — начала я медленно, тщательно подбирая слова, — что Дэвид сделал это не нарочно. В раздевалку к девочкам его втолкнули.
— Втолкнули? — Папа нахмурился. — Кто?
— Мальчишки, конечно… Кто точно, я не разглядела, — быстро добавила я. — Там целая толпа была.
Па задумчиво потер переносицу:
— Допустим. А мочой твой Дэвид тоже
— Он не мой! — вспыхнула я. — И вообще, к чему все эти вопросы?!
— К тому, что я за тебя переживаю, черт побери! — Профессиональное спокойствие папы дало трещину, лоб его покраснел. — Всего я не видел, но мне показалось, что сегодня в столовой этот мальчик хотел что-то от тебя, а брат его остановил. Эмиль ведь его брат, так? И эти бутерброды на полу… Это ведь был твой обед, верно?