- Совершенно верно, Сологуб, язык не поворачивается назвать вас доктором! Сейчас начнете, как раз до утра управитесь. А теперь брысь с глаз моих!
Я собиралась незаметно сбежать с остальными, но Воропаев окликнул:
- Соболева, задержитесь на минутку, - он хрустнул пальцами, постепенно успокаиваясь. – С Гайдарева взятки гладки, поэтому спрашиваю с вас. Что там с Петруком?
- Ангина, бронхит на ранней стадии. Неприятно, но не смертельно, проколется – как новенький будет.
- Верно, бронхит, - голос Воропаева потеплел на полградуса. - У Самборской всё один-в-один, а они - «аллергия с астматическим уклоном»!.. Дайте-ка взглянуть, что вы там прописали.
Я смело протянула ему копию диагноза, выписанную на отдельном листе. Уверена, что ни в чем не ошиблась.
- Хм, всё правильно, кроме бромгексина: он здесь как мертвому припарки. Брохномунал – может быть… Господи, Соболева, а витамины-то ему зачем?
- Для укрепления здоровья, - пробормотала я.
- А отправлю-ка я вас помогать «астматикам», укреплять здоровье! Мозги включите: человеку колоть антибиотики, принимать кучу побочных препаратов, а вы ему – витамины в таблетках! Хорошо, что не в уколах. Если учесть, что витамины вот с этим товарищем, - он ткнул в предпоследнюю строчку, - не смешивают, добавили б Петруку аллергию ко всем прочим радостям. Вы его карточку-то открывали?
Стало грустно. Сесть в лужу по невнимательности? Могу, умею, практикую. Повезло еще, что у Станислава ничего серьезного...
- Так и быть, ставлю тройку с плюсом за старания, но по бедности и то хорошо. Идите…ах да, передайте Гайдареву пламенный привет и растолкуйте в доступной для амёб форме, что в следующий раз ставит диагноз он. Ошибется хоть в одной букве – будете вылизывать всю больницу. Улавливаете мою мысль?
Убито кивнув, я вышла из кабинета и не могла видеть, что Воропаев улыбается.
***
Не так давно он стал замечать невеселую тенденцию: день прошел, а ты ничего толком не сделал, и таких пустых дней становится всё больше и больше. Сегодняшний же, помимо дефицита полезных дел, поставил перед фактом. Досадным таким фактом, о котором предпочитаешь забыть и не вспоминать, пока он сам о себе не напомнит.
- Homo sum, humani nihil a me alienum puto
Ева позвонила в воскресенье и сообщила полным трагизма шепотом, что сваливает на две недели. В этот была вся Омельченко: она вечно куда-то «сваливала», вечно к черту на кулички и вечно не вовремя.
- Счастливого пути, - рассеянно пожелал он. – Привезешь мне магнитик.
- Ты даже не спросишь куда? – шепот перестал быть трагическим. – Хотя чему я удивляюсь? – добавила акула пера своим обычным голосом.
- Куда? – послушно спросил он. Не то чтобы шибко интересно – не хотелось обижать Еву.
- В Кисловодск, пить нарзаны и есть канапе. Ну а вообще кропать хвалебные отзывы в обмен на халявную жрачку, - она вздохнула и зазвенела посудой. Где-то в квартире журналистки булькала вода, а за стеной скрежетал перфоратор. – Лёлька обещала, будет весело, всего-то задом перед Царьковой покрутить и на коленях умолять поведать мне о ее тайной беременности. Еще неизвестно, кто кого умолять будет: Царькову хлебом не корми, дай попиариться. Маньячка, - Ева шумно отхлебнула кофе. – Зато все нарзаны мои.
Иногда в Еве просыпалась восьмушка, как она говорила, «нимфячьей» крови и начинала цитировать Шиллера, читать Гомера в оригинале и сражать обаянием, но оставшиеся семь восьмых, где кого только не затесалось, любили эксперименты.
- Значит, две недели...
- Двенадцать дней, если быть совсем точной, - виновато сказала Ева. – Ты на меня не сердишься?
- А должен? Работа такая, зовут – бежишь, выспрашиваешь... о тайных беременностях, пьешь нарзаны, ешь икру, а за это еще и платят. Да чтоб я так жил!
Она расхохоталась и хохотала гораздо дольше, чем шутка того заслуживала. Интуиция мага посетовала, что контракт расторгают досрочно. Омельченко, наконец, встретила свою судьбу и теперь думает, как помягче сказать об этом. Вот глупая, он же сам настаивал на «до востребования и без взаимных претензий».
- Когда свадьба?
Что-то жалобно звякнуло, будто разбился хрусталь. Омельченко – закоренелая цезаристка: пьет кофе, вещает в трубку и кроит очередную сенсацию одновременно с мытьем посуды.
- Откуда?.. Ну, конечно, ты знаешь, - пробормотала она с заметным облегчением. – Прости. Всё вышло случайно, я и понять толком не успела. Думала, ерунда, но, оказалось, настоящее.
Это ее «случайно» напомнило давнишнюю историю, рассказанную Галантиной. Типичную байку из раздела анекдотов. Там тоже всё вышло случайно и тоже по-настоящему, а наивное дитя пребывало в уверенности, что дети рождаются от поцелуев.
