Спрятавшись в первом попавшемся туалете, защелкнула шпингалет и сползла на пол. Меня трясло. Дрожащими руками застегнула блузку и порванный халат. Слез больше не было, только в груди булькало что-то. Скуля как побитый щенок, я спрятала лицо в ладонях. Это сон, страшный сон, нужно проснуться, и всё закончится... Куснула себя за руку – не помогло. Не знаю, сколько просидела так: час, два или целую вечность.
Кто-то вошел в туалет и прикрыл за собой дверь. Всё-таки нашли! Затихла, но непроизвольное шмыганье и хриплые выдохи сдали со всеми потрохами. Резко, как затвор винтовки, клацнул шпингалет, меня подхватили на руки. Слабо дернулась и обмякла: делайте что хотите, а лучше просто убейте, чтобы никому не досталась.
Очнулась я в каком-то помещении, укрытая до подбородка теплым покрывалом. Голова разламывалась на куски, глаза болели и слезились от неяркого света. Постепенно привыкая к освещению, различала предметы смутно знакомого интерьера. Летний пейзажик на стене я точно видела, вспомнить бы еще, где. С губ сорвался тихий стон, комната поплыла куда-то влево.
- Потерпите, сейчас полегчает.
Кто-то осторожно протер мой лоб и виски влажной тряпкой. Мир перестал кружиться, только слегка покачивался, как поезд. Я прищурилась, моргнула и лишь после этого сумела разглядеть сидящего передо мной человека.
- А…
- Лучше молчите, - посоветовал Воропаев. - Всё в порядке... вещей.
Предупреждая просьбы, он поднес к моим губам кружку с водой. Выхлебала всё до последней капли и совладала, наконец, с голосом:
- А где… Денис?
- В ближайшее время мы его не увидим.
- Что с ним… было?
- Трудно сказать. Похоже на конкретное психическое расстройство, - неохотно ответил Артемий Петрович. - Что делать – ума не приложу.
Сдерживаемые слезы прорвались наружу, смывая дамбу адекватности. Почему, почему это происходит со мной?! Чем я провинилась, кого обидела? Я ревела белугой, мечтая поскорее провалиться сквозь землю. Только бы не видеть и не слышать, не смотреть людям в глаза. Все многолетние старания насмарку, а ведь я так хотела... так старалась...
- Вера Сергеевна, блин! Мне тоже жалко Гайдарева, давайте плакать вместе. Вера Сергеевна, - Воропаев обнял меня, быстро и крепко. – Ну, всё, всё, кончайте сырость разводить.
- Я и не развожу-у-у!
Не отдавая себе отчета, уткнулась лицом в его халат и заплакала еще горше. Пока я ревела, он гладил мои волосы и вздрагивающую спину, шептал что-то невнятное, ободряющее. Так поступали родители, когда я маленькой кричала во сне.
Рыдания стихли сами собой, сменились икотой и негромкими всхлипами. Замерла в объятиях Воропаева, боясь пошевелиться. Белая «жилетка» промокла насквозь, ее украшали разводы потекшей туши. Теперь я должна ему новый халат.
- Успокоились? – зав терапией отстранился и протянул мне платок. С перепугу показалось, что он извлек его прямо из воздуха.
- С-спасибо.
Утерла зареванные глаза. Со стороны, небось, красота неописуемая.
Воропаев внимательно следил за мной. Он беспокоился... Конечно, беспокоился! В его отделении едва не произошло зверское убийство, любой бы забеспокоился. Вот только... он выглядел ужасно усталым, таким... непривычно беззащитным. Воропаев, который держит марку, что бы ни произошло!
Мне вдруг захотелось обнять его, чисто по-дружески. Вот как он меня минуту назад...
Пришлось задушить это чувство в зародыше. Понимала, что не оценит.
- Артемий Петрович, что же теперь б-будет?
- А что будет? Поедете домой, отлежитесь денек, придете в себя, а потом думайте, сколько душе угодно. Земля-то вертится, значит, жизнь продолжается, а вам еще ординаторскую наряжать.
- Но… как мне теперь ходить сюда? – задала я один из тревожащих вопросов.
- Спокойно, подняв подбородок повыше. О сегодняшнем ЧП знают не больше десятка человек, да и те не станут молоть языком: повезло с контингентом. Анатолий Геннадьевич спасал вашу жизнь, будучи весьма навеселе. Полагаете, он будет болтать?
Да уж, если бы не Толян, лежать сейчас моему трупу в морге, анатомам на потеху.
- Я попросил Антипина, он вас отвезет. Идти сумеете?
- Конечно.
«Конечна» не вышло: ноги дрожали так, что не только идти – стоять не представлялось возможным. Опустилась обратно на кресло-переростка, чувствуя себя холодцом. Ни рук, ни ног, ни костей, ни мышц – одна сплошная трясущаяся масса.
- Можно я еще чуть-чуть у вас посижу?
- Хоть до утра, - стиснув зубы, разрешил Артемий Петрович.
Он, наверное, торопится, а тут я - «инвалид, ножка болит». Попытка номер два с опорой на диванную спинку. Если помогут и поддержат, добреду.
С усталого лица Воропаева не сходило скептическое выражение.
- Не стройте из себя мученицу, - посоветовал он и с тяжким вздохом подхватил на руки. - Предупреждаю сразу, ничего личного. Представьте меня грузчиком, себя – каким-нибудь антикварным комодом времен Луи XIV, и не отвлекайтесь от образа.
Никогда прежде мужчины, не считая папы в далеком детстве, не носили меня на руках. Жаль, что Воропаеву противно: его аж передернуло, бедного.
- Артемий Петрович, я тут подумала…
- Поздравляю вас. О чем же?
- Смеяться не будете?
