Минута покоя закончится.
А там ОНИОНИОНИОНИОНИ!!!!!!!!!!
ОНИ ИЩУТ МЕНЯ!
Домой уже позвонили, наверное.
А портфель мой в классе остался.
ОНИОНИОНИОНИОНИ
Все равно найдут меня.
Все равно настигнут.
И завтра вся школа будет опять меня дразнить, потому что все уже знают про то, что я описалась от страха.
И все, конечно, смеются.
И если честно…
Бывает до сих пор, я иной раз чувствую себя так же загнанно, как в тот день.
Когда от меня что-то требуют.
Ониониониони.
– Как, тебе уже тридцать, и где твоя шикарная карьера? Где твоя машина? Где твой гламурный имидж? Где? Где? Где твои большие деньги? Большие связи? Как, ты знакома с ТЕМИ САМЫМИ КРУТЫМИ ЛЮДЬМИ, и что, ты НИЧЕГО у них не попросила для себя?
Дура!
А ты ведь могла бы, ну, публикацию в журнале, работу, и козыряй такими знакомствами чаще.
А чего ты не козыряешь?
Надо было, да.
ОНИОНИОНИ.
Да, до сих пор чувствую себя виноватой за то, что не умею и не могу, и да, я не практичный человек и, блин.
Да, описалась.
В школе я всегда была изгоем. И, если честно, до сих пор чувствую себя такой в кругу коллег-кинематографистов, писателей. Не умею вращаться в тусовке, поддерживать нужные связи. Просто сижу и тихо пишу себе дома что-то. На тусовки хожу редко, пару раз за год. Хватает впечатлений надолго.
Меня удивляет, когда люди интересуются моими текстами и хотят со мной общаться. Настораживает.
С другой стороны, я настолько замкнулась за последние годы и, наверное, всегда была такой, внешне общительная, но внутри… крепки замки, вам не пройти. И редко кому удается.
Когда прочитала о том, что какой-то школьник в Алабаме расстрелял своих одноклассников, а потом убил себя, облегченно вздохнула, ура, хорошо, что у меня не было оружия тогда!
Потому что хотелось, и неоднократно.
И да, в школе меня часто называли Кусачкой, потому что драться не умела и, когда обижали, бросалась и кусала за руку, зубами держалась. Меня били, пытались отцепить от руки, но нет, тихо держала в зубах, до крови.
Пока кровь не пойдет.
Некоторые боялись.
Всегда сидела одна.
А Омар Хайям до сих пор самый любимый автор. И мои детские стишки, подражание ему, – это и есть мои первые опыты в поэзии.
А «ВКонтакте» у меня нет ни одного бывшего одноклассника.
И в Одноклассниках ни одного.
Иногда кликаю на их страницы в Интернете и радуюсь, что могу спокойно смотреть детские общие фотки и уже не боюсь видеть эти лица, и не страшно вспоминать школу, теперь уже нет.
Мне тридцать лет.
А школа помнится.
Но друзья в моем детстве всё же были. Правда, не из школы. А со двора. Во дворе ценили то, что у меня всегда при себе энное количество всяких историй. Я понимала, что со мной будут общаться, пока я интересная, и потому круглыми сутками сидела над книжками, читала, что-то придумывала и записывала в отдельную тетрадь. Так и начала писать свои первые рассказы.
Ужас стать вдруг неинтересной был настолько силен (а значит, опять одиночество), что подстегивал меня все активнее и активнее сочинять истории, рассказывать, находить нечто яркое в жизни; там, где другой человек пройдет мимо, я находила мелочи, трогательные, смешные, разные.
Пока они слушают мою историю, они со мной.
А потому не спи, Шахерезада, пой песню, поэт.
Была у нас соседка, мать-одиночка, Вика. Тоненькая веточка, маленькая, с глазами уставшими. Стрелочница, на станции работала, поездам ночным, которые у нас раз в году останавливались, а все чаще мимо летели, сигналила что-то, знаки какие-то показывала. Мол, летите-летите, у нас тут все в порядке, жизнь идет своим чередом, пути чисты, ровны, не опасны.
Они и летели, холодно только мигали своими огнями. Сквозь нас и сквозь тьму.
Степь, ровная как стол, бесконечная, безграничная, поселок мелкий, людей всего ничего и пара улиц.
Вика, мать-одиночка. Мужа у нее в Афганистане убило. Она и сама еле живая с тех пор, бродит призраком, говорили, что она бы и не выжила, если бы не сын Паша.
Так вот… Я в то время была совсем мелкая, в первом классе училась. Неряха была, что скрывать. Вечно у меня по всему крыльцу обувь разбросана. Одежда в прихожей висит кое-как.
Тетка Муха как-то пристыдила меня, напугала.
– Чего ты так делаешь-то? Ты же девочка! Ты же должна за людьми в доме следить! Разве не знаешь, есть примета, что если обувь валяется и одежда грязная и плохо на вешалке висит, то болеть тому, кому это принадлежит! И смерть к тому близко-близко подходит и в самый затылок дышит!
Паша рядом стоял, сосед все-таки, слышал всё.
Мой одноклассник, первоклашка. Он бросился к своему крыльцу, папины тапки и ботинки начистил и рядком к ряду стал ставить. Пусть папа не болеет, пусть живет долго и скорее возвращается. А Вика смотрит на все это и молчит.
Паша не знал, что папа больше никогда…
Мама не сказала…
Мы все знали… Все-таки крохотный поселок, всего две улицы….
Чего тут не знать.
А Паша не знал…
Я его как-то встретила в Алма-Ате, уже взрослого, он программист, семья, дети. Дом свой, мама с ним живет, внуков нянчит.
А папины ботинки стоят в рядок. Ботинок к ботинку, один к одному. Начищенные.
Потому что…
