Под глазами появились синяки, он бросил учиться. Он стал забывать себя, каким был раньше, его уносило от меня на льдине. Я готова была последовать за ним и тоже некоторое время пробовала колеса. Мне хотелось быть с ним вместе, в его мире, даже если там кроме воровства и ломок, вранья и боли ничего нет. Слишком страшно было оставаться без Пакета, без его руки, которая всегда.
Но он ведь был моим другом. И не пустил меня в свою болезнь. Он сделал все, чтобы мы расстались. Мама перевела меня в другую школу.
Пакет не закончил школу. Он умер. И у всех нас, даже у его мамы, было такое чувство, что он тяжело болел, а потом вылечился. Как будто пришло какое-то избавление для дорогого нам человека. Очень всё легко получилось. В начале мая. Он научил нас быть свободными от него, просто быть свободными.
Прошло две зимы, мама нашего Пакета родила мальчика, и он был один в один похож на брата… как будто тот вернулся, а может, и в самом деле вернулся.
И сейчас этот мальчик ходит в школу. Он очень яркий и ничего не боится. И может врезать любому козлу. Потому что он, как и я, внук Карлсона.
У меня ничего не осталось от моего друга, только привычка убегать на вокзалы, чтобы побыть между… и никогда не праздновать дни рождения, ничьи. И свой тем более.
И всегда оставаться на Луне, там, где он меня оставил.
Когда-то моя бабушка работала в лагере, где содержались пленные японцы. То ли помощницей повара, то ли помощницей врача, не помню точно. Она никогда мне толком об этом не говорила. И многие подробности этой истории мне неизвестны.
Так вот, она в то время уже была замужем, но муж ее где-то сидел, за то, что оказался в плену. А она была в лагере и встретила там его, неизвестного нам японца, красивого и юного, чуть старше восемнадцати. Он носил очки, пожалуй, только они да маленькая флейта были всем его богатством. Он увидал мою молодую бабушку и как с ума сошел, стал за ней ухаживать.
Камни ворочал, создавая для нее сад камней, то иероглифы, словно прекрасных пауков, рисовал перед ней на песке, то играл какие-то заунывные японские мелодии на флейте. То вдруг принимался вырезать каких-то непонятных человечков из дерева или складывать бабочек из бумаги.
Малограмотная советская девушка удивленно следила за его суетой и испуганно шарахалась от его очередных подарков. Букетов странных и даже коню в корм негодных.
И колдовала она каждую ночь, чтобы отворот сделать ему от себя, чтобы отвернулся и забыл о ней. И не помогало это никак. И вскоре она и сама поняла, что выделяет его из толпы и втайне ждет его новых выходок.
Однажды она подошла к нему, сама обняла и поцеловала. И как-то их тела сами договорились между собой, без слов.
А потом японцы уехали. И он уехал со всеми. И остаться не мог, и кто бы позволил. И она бежала из лагеря с животом, скрывая его, боялась, что накажут за такую связь. За ребенка боялась, чье сердце билось вместе с ее сердцем.
Затем она вернулась в свой дом, родила малыша. И когда вернулся муж, она честно ему все рассказала. И он простил, и понял, и готов был и дальше делить с ней жизнь. А она не смогла и не захотела. Она хотела того, кто построил ей сад камней и вырезал те самые фигурки, с которыми теперь играет ее малыш.
У нас остались только его очки, на которых тушью был написан какой-то иероглиф, имя этого человека.
Прошло много лет, и вот уже мне было пятнадцать, я была тощая, пугливая и застенчивая девочка. После уроков мы с моим другом Пакетом торговали цветами на рынке. Я уже рассказывала про Пакета. Я как-то рассказала ему свою историю, она была самой главной историей тогда в моей жизни. Он усмехнулся криво, как это умеют панки, мол, ага, представляю, как там гормоны кипели, четыреста мужиков и одна баба! Тут любая красавицей покажется.
Мы с Пакетом поссорились и подрались. А потом помирились, и он стал сам просить меня, чтобы я опять и опять рассказывала ему эту историю. Все-таки он был сентиментальным чуваком, этот наш панк – Пакет.
Однажды в нашем дворе появился Студент. Ну, конечно, какая история с девочкой-подростком обходится без Студента? Все-таки жизнь состоит из банальностей. И меня они не обошли стороной. Студент, едва узнав о моей японской любви и об очках, тут же признался, что он учится на востфаке, на японском отделении и готов за долю малую перевести мне текст с очков.
Мне было мало лет, но уже тогда я знала, что ничего в этом мире не бывает бесплатно. И несколько дней подряд я откладывала и ждала триумфа, вот теперь откроется тайна! Моя милая, моя рыжая бабушка с огромными зелеными глазами, я узнаю твою тайну, я открою твой секрет. И кто знает, может, мне удастся накопить денег на билет в Японию и найти там своего деда, может, он еще жив? А вдруг у меня там есть родные?
И вот деньги за перевод таинственной надписи собраны, с большим трудом и большими лишениями. И я надела свое самое нарядное платье, и заплела особенно туго свои косы, и взяла из дома очки, те самые, и пошла туда, к Студенту.
