Студент сначала внимательно пересчитывал деньги. А потом посмотрел на меня и на очки. Он долго смотрел на них, а потом сказал, что на них написано – Акира Куросава. Твой дедушка – Акира Куросава.
У меня просто палуба ушла из-под ног! Я знаю тайну, мы с отцом не сироты, мы знаем, кто мы и откуда! У нас есть имя! У меня есть имя! Я Куросава! Куросава!
Откуда тогда мне было знать, что это имя режиссера и что даже деньги, заплаченные за услугу, ничего не гарантируют, а бывает, что и наоборот…
Мне было пятнадцать лет. Через год я узнала, что этот Студент учится на биофаке, где уж точно не учат японский! А еще через десять лет я увижу фильмы Акиры. Все, один за другим. Я буду смотреть на экран и запоминать каждый кадр. И буду пересматривать фильмы снова и снова. Снова и снова. И скоро билетер в Доме кино начнет узнавать меня в лицо, а, это та самая ненормальная! Та самая, которая…
А еще, бывает, японские туристы в Питере принимают меня за свою, подходят и пытаются говорить со мной по-японски, а я только киваю в ответ. Я не знаю ни слова.
А очки пропали, потерялись в долгих переездах… и тайна имени так и осталась нераскрытой. Но, видимо, так надо…
В доме у меня есть книги про пленных японцев в СССР. Там множество фото, и среди них мой дедушка, вот только кто он? Может, этот с краю, очки и невысокий рост, подходит! Или этот слева? Кто?
Однажды я встретила того самого врача, который работал вместе с моей бабушкой в лагере… Он многое рассказал мне о ней, и про то, как любил ее, и какая она была тоненькая и пугливая, рыжая девушка с зелеными глазами. Но это другая история, о ней позже. В другой раз.
Мне в жизни всякое запомнилось. Ну, например, у папы был один друг, молодой такой парень. Однажды он подвозил девушку. Так вот, пока вёз, влюбился. Ну, бывает, сами знаете. И она в него. Сначала она, когда села к нему, просила до перекрестка. Доехали они, значит. А сами ни слова между собой, только немножко друг на друга посматривают. Он остановился. Она не выходит, молчит.
Он:
– Ну, вот твоя трасса.
Она:
– Можно еще с тобой проеду?
Проехали. И еще чуть-чуть. Но он не мог ее с собой оставить, ему нужно было на базу в горы груз везти, а там начальство проверять будет, а пассажиров нельзя брать. И расстались они. И только в горах он понял, что они друг другу ничего не оставили, ни телефонов, ни адресов, только имена.
И тогда он стал всегда на ту сторону проситься, если направление выбрать можно было. И везде, где проезжал, из камней на земле надписи оставлял, огромные, чтобы из космоса было видно: «Света, позвони мне!» – и телефон рядом. И она, может быть, даже звонила ему, только какая разница, он все равно всегда в дороге: он дальнобойщик, у него профессия такая. Его никогда нет дома.
Ну а теперь он старый, наверное. Он, наверное, сейчас в общаге этих самых дальнобоев. Представь себе, полная общага мужиков, в основном молодых. Это ведь свихнуться можно. Кругом мужские рожи, как в монастыре или в тюрьме, например. Убиться просто.
Ну, у них, конечно, свои традиции есть. Например, отвальные. Приехал кто, нужно отметить. А ведь это как на вокзале: все время кто-то приезжает, кто-то уезжает. Он чуть не спился, этот мужик. Но ничего, стал фигуры из дерева вырезать и по трассе ставить. Он, оказывается, мечтал скульптором стать. С детства.
И как-то приехал он в один городок, а там музей, что ли. Ну, он туда. Дай посмотрю на красоту. Приходит, а там его фигуры. И какой-то мужик в очках в женском платье туда-сюда ходит. Перформанс, говорит. Типа современное искусство, чтоб его так. Ну, наш-то, не мешкая, как дал промеж глаз!
А фигуры, надо сказать, странные. То корова с крыльями, то коза в балетной пачке или девочка с воздушным шариком, только вместо веревочки шампур железный. А на шарике ангел сидит. Еще у него огромный руль был, то есть баранка, и руки на ней, и была еще беременная пионерка.
Ну, это так уже, к слову.
Одна моя тетя открыла курсы, как самостоятельно выйти замуж. Причем она сама никогда замужем не была, но зато курсы открыла. Проходили они в маленьком кабинете, где не было ни столов, ни компьютеров, зато кофе море, и только для нее.
А у тех теток, которые приходили к ней, были такие глаза, как будто они должны успеть в последний переполненный автобус. В принципе, их дела именно так и обстояли. Особенно мне запомнилась одна из теток, такая в маленьком куцем пальтишке, в очках, шапочке такой куцей. Да она и сама была какая-то куцая. Она, наверное, считала себя женщиной-вамп и думала, что у нее супермодная шапочка. Тоже мне модная шапочка, ни тебе норки, ни тебе хорька или песца, а так, «гибель тушканчиков».
У этой дамочки была ярко-красного цвета папка, в которой была суперкрасная тетрадка. И фото с толстым лысым мужчиной с огромными очками.
– За него хочу! – строго сказала дамочка.
