Это тот мальчик, ради которого она была готова с крыши…
Эта та девочка, из-за которой, как он мне кричал в трубку, он целых четыре года не мог ни с кем даже целоваться. Он хотел только с ней. Так бывает, я верю.
И даже не оглянутся при встрече.
Вот такая вот вечная молодость.
Только детей нет ни у Сережи. Ни у Лены.
Может, действительно бывают пары, которым НИКОГДА нельзя расставаться. А если и случится разлука, то после этого только НИЧЕГО.
У меня есть знакомая девушка, очень добрый человек. Она раньше в стриптизе работала. Красивая такая, нежная, похожая на Мерилин Монро… Назовем ее Натой.
Так вот, Ната, в отличие от Монро, – умственно отсталая, УО, как говорят. Когда с ней общаешься, такое чувство, будто перед тобой ребенок максимум лет десяти.
Никого из родных – ни отца, ни матери, в интернате росла. Как попала в стриптиз, не знаю.
И вдруг, сама не помнит где, она познакомилась с Сережей. Он очень состоятельный человек, старше ее на десять лет. Купил ей квартиру, обеспечивает всем. У нее в квартире – только игрушки, полный дом. В «Детском мире» ее уже узнают, потому что она покупает игрушки ящиками.
И одежды много, украшений. Чтобы Сереже нравиться.
Он говорит, что она как щенок, может только любить и ждать.
Любить и Ждать.
Всегда сидит у двери: вдруг он приедет?
Только Любить и Ждать. Ни на что большее не способна.
А у него жена, бесплодная, детей нет.
Ему друзья говорят:
– Ну что, завел себе Куклу?
Один из друзей сказал шутя:
– Поделись!
Сережа врезал, да.
Сережа говорит, что она ему вместо ребенка.
Все выходные проводит с ней.
– И что я теперь, жениться на ней, что ли, должен? Она же УО…
А я ему:
– Сереж, вот если, не дай бог, с тобой что случится, что с ней будет? У нее же в квартире только игрушки…
Сережа молчит.
Он нашел ей няньку – она ходит на рынок, кормит Нату, одевает, следит, чтобы не простудилась.
Ната до сих пор прячет хлеб под подушку, потому что в интернате голодно было, научилась «нычить». Привычка. Спрячет, а потом не помнит. Хлеб портится, Ната плачет.
Няня убирает испорченный хлеб, кормит Нату.
Годы идут.
А Сережа говорит, что никто, кроме Наты, его не любит и не любил никогда.
– Остальным только деньги от меня нужны. А ей… Я пришел – она сияет, ухожу – она грустит. Все мои желания исполняет. Любые.
И никакой корысти, потому что у Наты мозгов нету. Потому что у нее в организме – только сердце.
А Ната смотрит на него и не дышит. Забывает дышать.
А я молчу и не знаю, что сказать.
А недавно Ната опять приходила ко мне в гости.
Я тогда болела, а она гладила меня по голове и дула на лоб, чтобы не горячий был.
Руки у нее мягкие и теплые. И глаза добрые, синие. Волосы – серебристый шелк.
На нее мужчины на улицах оборачиваются. Машины останавливают, из окон высовываются – «дай телефон».
А Ната идет по улицам и улыбается, и никому телефон не дает, потому что у нее есть Сережа.
И больше ей никого не надо.
А меня она часто спрашивает:
– А почему, когда дождь идет, кажется, что и звезды тоже мокрые?
А еще говорит, что ей недавно приснилось, что она жирафиха и стоит рядом с жирафом и что он ее очень любит и гладит своей длинной шеей ее шею.
Очень нежно и ласково.
Сказала, что в следующей жизни обязательно будет жирафихой.
Что же еще о ней рассказать?..
Вот нашла Ната журнал, а там статья про попугая, который был мегакрут и умен.
Знал до трехсот, кажется, слов. Умел считать и все такое прочее. Когда помер, сказал хозяйке:
– Я люблю тебя, до встречи!
Ната вздыхает:
– Я подумала: вот-вот, а разве что-то еще остается? Только это – и все. Да. А в церкви одна бабушка говорила, что тот, кто скажет такое при смерти, мол, «я тебя люблю», – избежит ада. Только нужно искренне, чтобы от всей души. Кому-то, кого больше всего и очень сильно… Как я люблю Сережу. Да.
– А еще, – продолжает Ната, – мне один старик рассказывал про нирвану и прочее. Он, кажется, калмык был, старенький, буддист. Мне лет было тогда, наверное, шесть или семь. Он сказал, что, когда душа человека очистится, ну, от всего наносного, от страстей, желаний и пороков, когда это самое Эго исчезнет, тогда от души останется только сияющая искра, крохотная, в сто раз меньше кунжутного семени. И тогда эта искра будет в бесконечности светить, летать вечно, в покое и радости. И все души рано или поздно там будут, все-все, когда очистятся.
– Ведь это, наверное, и есть божья искра, как православные говорят?
– Наверное, да.
– А мы встретимся с тобой там?
– Встретимся, но мы друг друга помнить не будем, у нас ведь не будет Эго.
– Жаль…
– Не надо жалеть, просто у нас тогда будет другая история. Да. А я люблю, когда дома есть кунжут, как напоминание о…
Что делать мне с этой Натой? И что с ней дальше будет? Ума не приложу. Наверное, дальше будет просто жизнь. И просто любовь. И однажды вся эта жизнь и вся эта любовь закончатся. А что может быть еще?
