Мы с Жориком познакомились на свадьбе моей подруги. Он был свидетелем жениха, а я – невесты. Он все смотрел, смотрел на меня, а потом взял мой номер телефона. Мы с ним даже встречались слегка, в зоопарк два раза ходили, на моржика смотреть, сахарную вату ели, как в детстве.
Узнал, жулик, что люблю я вату такую, колючую и пушистую. Объелась я с ним такой ваты, да так, что больше никогда… А потом он и предложил мне замуж за деньги. И еще ругался, когда я обиделась и швырнула в него этой самой ватой. Кричал: «Ты посмотри, на кого ты похожа! Я же тебе добра желаю, дура! Будешь у меня ходить в шелках!»
Я потом все-таки согласилась. И точно, все, как он обещал, только чуточку наоборот. Добра он и вправду желал, но не мне, а себе. И действительно, хожу, но не в шелках, а в джинсах. Драных, тех самых, в которых я с ним на моржика смотрела. А в шелках ходит его жена – Стелла или Анжела, не помню. Единственная точность в его словах – это то, что я дура. В самое что ни на есть яблоко, никакого молока.
Короче, я должна была приходить вовремя со своим паспортом и ставить подпись, где нужно. Я согласилась, сами понимаете, а времена теперича трудные, специалисты по юности Бонч-Бруевича пока не нарасхват. А гражданство наше и прописка с регистрацией ценятся. И все пошло-поехало. И я как-то привыкла, и деньги как-то к рукам пришлись, и Жорик как-то даже пришелся мне. Так и жила бы. И все было бы как было, если бы не…
Женихи-то у меня, сами понимаете, то индус какой, то азиат, то кавказец. Да ладно, все мы люди, все под небом ходим. Короче, в итоге и разговориться мне не с кем. И было у меня каждый божий день: загс, марш Мендельсона, печать, пожатие рук и все, пока, поминай как звали. Кто, когда, с кем и не помню, в голове мельтешит. Одних китайцев-то сколько! Бракодельщицы, конечно, себе в карман имеют, но при случае не упустят возможности вставить иглу под ноготь: мол, а когда же у тебя настоящая свадьба будет? Или это снова любовь навсегда?
А вообще, у меня скептический взгляд на брак. Ну не верю я в него ни на грош. И всякий раз я все эти свидетельства в урну, и все тут. Главное, чтобы у клиента такая корочка была. Ему-то она для гражданства нужна.
И вот однажды, после очередной свадьбы, молодой, чье имя я ну никак не могла выговорить, пригласил меня в кафе, пришел с цветами. Потом, выпив чашечку-другую, расстались. Хотя мой очередной индус то и дело смущенно поглядывал на меня, ничего так и не сказал. И я тоже молчала. Вот чушь, все время только и хныкала про себя, что мне и поговорить не с кем.
Сидит передо мной живая душа с глазами и ждет моих слов. Но что же мне сказать?! Не про погоду ведь. Боже, что делать? А он, как назло, все молчит и молчит. И только смотрит большими глазами. Правда, чушь?
Так мы и разошлись…
Однажды много времени спустя мы снова увиделись. Я опять сидела под своим зонтиком у загса. То и дело ко мне подходили то один, то другой. И я то входила во дворец бракосочетаний, ах, чтоб ему пусто было, то выходила.
А тот индусик (я его про себя Димкой назвала) все смотрел и смотрел на меня и снова молчал. Стоял как столб и молчал. Я уж и не знала, что делать, а вдруг Димка – тронутый, с ума сошел. Кто их знает, этих Димок… А он как увидел, что у нас у загса парикмахерская есть, как раз в тот миг какая-то цыпочка оттуда крашенная и уложенная выходила, и рванул туда, типа я не просто стою, я по делу пришел.
И все, зачастил он туда. И красился, и перекрашивался, стригся, брился, делал мелирование, укладку, что ты! Он даже химию себе сделал. Вот придет и стоит, смотрит на меня и моих клиентов. А потом, если уж заметит, что и я смотрю на него, бросается в парикмахерскую. Молоденький мой Димка, студентик. Он, наверное, и женщин близко не видел никогда. Никого, кроме мамы.
А бракодельщицы давай ржать: Лерка, ну что твой индусик? А может, он и не тебя вовсе любит, а эту самую Клаву, ну, которая мужиков стрижет. Ты что, она девка видная, помоложе тебя будет.
Ах, чувырлы-вырлы, хрычовки дряхлые. Сами-то небось никому не нужны.
Но все равно все слова их – глупость. Потому что… вот он снова здесь и опять передо мной, и я стараюсь не смотреть на него, а сама-то чувствую, что краснею и очень-очень хочется сахарной ваты, колючей и пушистой. И чтобы таяла у меня вот тут, от жары, и розовенькая была… Глупо, правда?
А он все смотрит и смотрит, затылком стою к нему и чувствую. А сама я ему кто? Жена. Причем официальная. А он мне кто? Муж! Причем тоже по бумажке. А по правде мы кто друг другу? А никто! И как звать его, я не помню. Димка он, одним словом. И вот стоим мы друг перед другом и молчим. Еще немножко, и он снова побежит к Клавке под ножницы.
Так мы с ним и были-жили. И все было бы, как было, если бы не…
Однажды я снова с клиентом шла под венец, и снова бракодельщицы подшучивали надо мной: «Согласны ли вы, Лерочка, и этого тоже туда же?»
– Да! – хмуро ответила я.
– Ах, какая неожиданность! Ну, тогда счастливо получить тебе капусту. И долгих вам!
