– Я никогда не был тебя достоин. Ты ведь не знаешь, что случилось, когда я потерял тебя. Думал, что потерял. Это я во всем виноват. Когда мы отправились в путь с Ветром, Мраком и Снегом, я ведь обманул их. Мы искали вовсе не тебя. Я искал Смерть. И знал, что найду. Сдался, когда все в меня так верили. И обрек весь свой род на несчастье. Я долго думал, как прекратить это, и вот, когда конец мой уже так близок, я нашел способ. Жестокий, требующей самопожертвования. И как же горько, что сам я заплатить не могу. У меня попросту нет того, что потребуется отдать. О, прошу тебя, не гляди так. Вижу, ты уже догадалась. Вместе с проклятой способностью переиначивать людей, я тайком передал своему единственному сыну и это знание. Воспользуется ли он им или кто-то из его потомков? Я лишь хочу сделать для них хотя бы эту малость. Сохранить возможность остановить все это. Я верю, что ты желала лишь добра и искупления для меня, но, если бы у меня была возможность выбирать, я бы отдался в руки Смерти прямо там, под старым дубом.
– Пожалуйста, Алекс, не смей умирать! Нет. Только не так. – Лола почти задыхалась от слез, крепко сжимая руку Алекса. Тот молчал уже несколько минут, продолжая писать. Вены на лбу вздулись. Глаза сильно покраснели.
– Тише, тише, родная. Все будет хорошо. У всех нас. – Ограничитель резко протянул руку, пытаясь вырвать листок из рук Алекса.
– Да что ты вообразил, сказочник недобитый??
– Меня зовут Данко. И я сделаю то, о чем мать тебе в шутку рассказывала, дядюшка Фил. – Ограничитель на секунду напрягся.
Полутемная комната. Рыжая макушка, склонившаяся над тетрадью.
– Скажи, Фил, тебе когда-нибудь хотелось что-то поменять в себе?
– Нет. Это глупо, и к тому же невозможно.
– О, Фил, ты всегда был слишком рациональным. Таким как ты не помешало бы полюбить сказки.
– Таким как я?
– Не обижайся, Фил, но ты слишком… Ты, как стальной прут. Совершенно не гибкий.
– А тот тип, значит, из архитектурной академии, стало быть, подвижный фантазер?
– Фил, ты что ревнуешь? Между мной и Артуром ничего нет. Пока.
– А тебе бы, значит, хотелось?
– Ты мой друг и я не стану причинять тебе боль. Оставим этот вопрос с Артуром, и вернемся к первому. Ответь, если бы предоставилась такая возможность…
– Психея, ты об этой своей особенности?
– Знаю, ты мне не особенно то и веришь.
– Просто это… Не поддается логике. И я, я ни за что не стал бы менять себя.
– А меня?
– Хорошо, если ты так просишь. Я бы добавил одну важную вещь, то есть, деталь, нет, как же сложно…
– Фил, скажи прямо.
– Я бы изменил в тебе только одно. Мне мало дружбы, Психея, я хочу большего.
– Ох, не все так просто. Внушать то, чего изначально нет, особенно любовь очень опасно. Можно сойти с ума, а если повлиять на самого себя, то и умереть.
– Психея, все, что ты рассказываешь очень и очень странно. Но я все равно хотел бы, чтобы ты меня когда-нибудь полюбила.
– Что ты задумал, щенок?
– Слишком поздно. – На лице Алекса появилась сумасшедшая ухмылка. Воздух вокруг разом потяжелел.
– Такого не бывает… – Выдохнул Ограничитель.
– Сейчас увидишь!
– Стоять! Я тебя сам убью! – Филипп взвел курок и выстрелил.
Гесин осторожно отнял руку от живота. Опустился на колени. Кровь. Так много. Боли не было. Только холод. Ничего, ничего. Зато мальчик будет жить.
– Профессор! – Алекс бросился к Гесину. – Как Вы… Нет, пожалуйста… Держитесь. Я зажму рану. – Герман горько усмехнулся.
– Прости, Данко. Все пошло не по плану.
– Какому еще плану? Думаешь, старик тебя спасет? У меня для каждого из вашей шайки припасена пуля! Константин, заведи остальных! – Филип вытер пот со лба. Лола сжимала холодную руку профессора и что-то шептала сквозь слезы. Алекс все пытался остановить кровь.
Двери открылись. Первой в помещение ворвалась Анна. Хватило секунды для осознания – ее Герман снова вознамерился уйти. И похоже, навсегда. Анна поймала его взгляд, опустилась рядом на колени, сжала руку.
– Останься, пожалуйста, останься. – Гесин тяжело выдохнул.
– Я бы этого очень хотел, милая. Больше всего на свете.
– Ты теперь такой храбрый.
– Я рад, что в конце пришел к этому, пришел к тебе. Жаль, что мы пробыли вместе так недолго – Гесин закашлялся.
– Не говори ничего, тебе больно. – Анна сильнее сжала бледную руку профессора. Рядом присела доктор София, осторожно нащупывая пульс. Анна перевела на нее взгляд, чтобы увидеть, как та опускает глаза. Лола горько плакала, прижавшись к Валерии. Сцена длилась не больше минуты. Ограничитель стоял чуть в стороне. Его лицо ничего не выражало. Профессор в последний раз шумно вздохнул и выпустил ладонь Анны. Плотный воздух и не думал рассеиваться. Начатый рассказ требовал завершения. Алекс первым почувствовал, как немеют кончики пальцев. Филипп снова взвел курок, направив в сторону Анны, которая бережно сжимала безвольную руку Гесина.
