– Заокеанье. – Валерия присвистнула.
– Далековато забрался.
– Я познаю себя и мир.
– Именно в этом порядке?
– Что?
– Так тебя больше интересует мир или ты сам?
– Ну… Наверное, все-таки мир… Хотя… Можно я достану камеру?
– Ты репортер?
– Нет, что вы. Любитель. Хотя у нас в Заокеанье это почти одно и тоже. Репортеров почти не осталось. Зачем они нужны, когда камера есть у каждого?
– Действительно. А зачем нужны бармены, если купить бутылку может любой? – Валерия расхохоталась и отсалютовала Игорю. – Эй, Игорь! Ты только послушай! Скоро твоя профессия исчезнет. И забудется. И все только потому, что Джеймс купит бутылку! – Джеймс неловко улыбался. – Так что, друг мой, сколько лет жизни ты потратил на то, чтобы познать себя?
– Да немного. Всего три. До этого я продавал машины. Но все опостылело. И я собрал чемодан. Снял со счета наличные и отправился колесить по свету.
– Ты заучил это, как резюме?
– Если честно, да.
– Заметно.
– Только Вам.
– Остальные тебе просто стеснялись сказать. Но мы в Брашове из другого теста. Пробовал ковриг?
– Да. Очень вкусно.
– Как бы ты мог описать свои ощущения?
– Очень вкусно. Аппетитно.
– Все?
– А что еще?
– А то, что мне невыносимо думать, что миллионы людей похожи на тебя, в то время, как и сотни не наберется, похожих на него.
– Вы о ком?
– Забудь. – Игорь! Настойки нашему заокеанскому другу!
– Что это за мазня, Алекс?
– Фуу… Доктор, где Ваши манеры?
– Я попросила Вас описать мне ее. А это что? Рисунок?
– Ну да. Как там говорится, талантливый человек талантлив… Зачем тратить слова, пытаясь извлечь прошлое из темноты? Изображение не оставляет пространства фантазии, тем оно и ценно в нашем с вами случае.
– Не увиливайте, Алекс. Я думала, мы будем сотрудничать.
– Нет, не будем. Какой смысл?
– Вы еще не поняли, насколько серьезна эта игра? – Доктор София поправила очки, мысленно заставляя себя успокоиться. Ну что за кретин? Еще не осознал, что для него уже все потеряно.
– Доктор, Вы заставляете меня думать, что все потеряно. Хотите заставить.
– Да мне и не придется, потому что это правда. Вы не выйдете отсюда. – Алекс вздохнул. – Печальная новость для того, кому не куда идти.
– Ой, не прибедняйтесь, господин писатель. Вы прекрасно осведомлены о наших рычагах давления.
– Вы не ограничители, а какой-то ку-клукс-клан.
– Я бы Вас попросила!
– А то, что? Пожалуетесь Вашему патрону со стальным взглядом? – София загадочно улыбнулась. – Возможно, но сейчас он немного занят. У него допрос. Он с одной интересной девушкой. Она историк. – Алекс впился в Софию взглядом. – И не надо так смотреть. Вы же умный мальчик. Ну что, будем писать сегодня? – Алекс схватил блокнот.
– Какого эксперимента Вам хочется, доктор?
– Опишите мне ее. Ту девушку, которая сравнивала Вас с Одиссеем.
– Вам когда-нибудь говорили, доктор, что Вы очень настырны?
– Это качество особенно ценит мое руководство.
– Ах, Лола, я бы Вас даже отпустил. Но потерпите немного. Всех нас очень скоро ждет интереснейший эксперимент.
– И в чем его суть?
– Человек науки всегда зрит в корень. Вы мне нравитесь.
– Вы меня пугаете, господин Главный ограничитель.
– Не бойтесь. Осталось потерпеть самую малость. – Человек в серой мантии старался выглядеть человечным, что-то в этой девушке привлекало его, а такого не случалось уже очень-очень давно, тем сильнее была ненависть к этому баловню судьбы с феноменальными способностями. Ограничитель улыбнулся. Ему даже показалось, что Лола сглотнула. Девчонка боится. Тем лучше.
– Знаете, человечный отрицательный персонаж, противоречит линии повествования.
– Вот! Все у этих писателей не как у людей. Почему отрицательный персонаж не может быть просто человеком? Ведь и у него есть мысли, которые терзают его и не дают покоя. Есть обязательства, которыми он бы так хотел пренебречь…
– Если бы, это были не Вы, я бы подумала, что Вы кокетничаете. – Стальной взгляд уперся в Лолу.
– Не говорите ерунды! Давно у меня не было такой наглой арестантки. Вы не считаете, что позволяете себе через чур много? – Игра его забавляла все больше, – из этого я могу сделать вывод, что вы меня совсем не боитесь.
– Я бы не хотела обсуждать наши с Вами взаимоотношения, поскольку их не существует. Меня гораздо больше интересует, что Вы и Ваша доктор София задумали?
– Неужели это ревность? Не сердитесь. Скоро все раскроется. Нас ждет открытие века.
– Это Вы о чем?
– Терпение, дорогая Лола. Сначала парочка скелетов должна вывалиться из шкафа.
– Эй, Альберт! Иди сюда, посиди со мной.
– Здравствуйте, профессор!
– Да какой я профессор, так жалкий старик в отставке. Ну как ты?
– Отлично! Сказали, нужны какие-то показания, потом нас с Лиз оставят в покое. Правда, ее допрашивают по делу какого-то писателя.
– Писателя?
– Да. Служители шептались, что его ведет лично Главный Ограничитель. Мне с ним, к счастью, видеться не доводилось, надеюсь, Лиз тоже. Хотя… Ей теперь никой Ограничитель не страшен. Мы ведь и поссорились то из-за этого писателя. Лиз неожиданно сильно изменилась. Стала очень уверенной в себе и…
– И?
