Вилли был старым другом, у которого имелась собственная скромная типография. Тил делал для него иллюстрации, разрабатывал логотипы для визитных карточек и фирменных бланков клиентов. Сейчас это был практически весь доход Тила. Ему повезло, что домом владел его дядя.
Нимбус обошла вокруг стола и села Тилу на колени. Тот устало улыбнулся, погладил ее бедро сквозь мягкую ткань застиранных треников. Они оба еще не переодели теплые спортивные костюмы, в которых спали, и не приняли утренний душ. Жесткая щетина и растрепанные короткие волосы Тила казались Нимбус такими привлекательными, будто он был заспанным маленьким мальчиком. Временами она испытывала к нему почти материнское чувство. Даже спустя год все это было для нее таким странным, таким чуждым. Но таким согревающим.
Рука Тила скользнула под ее толстовку сзади и заскользила вверх-вниз по гладкой упругой коже. Нимбус почувствовала, как он твердеет у нее под ягодицами. Улыбнулась ему, слезла с его коленей, взяла за руку.
Кровать стояла рядом с раскаленным оранжевым обогревателем в углу высокой мансарды. Можно было сбросить одежду и с комфортом расположиться поверх одеял. И они согревали друг друга объятиями и трением тел, пока не разогрелись и не вспотели.
Тил обхватил руками ее бедра, словно собираясь забросить их на плечи, и сильно прижался губами к мягкой белой плоти ее живота. Забрался языком внутрь пупка. Уткнулся носом в ее пахнущие ароматом мускуса блестящие завитки. Она держала его голову, его короткие волосы топорщились между ее растопыренных пальцев, которые от удовольствия выгибались, как и ее спина.
Когда Тил посмотрел на Нимбус снизу вверх, в его зрачках ярко вспыхнули оранжевые отблески обогревателя. Тил унаследовал мутацию, из-за которой его зрачки были серебристыми, похожими на металлическую катаракту. А радужки вокруг них казались фиолетовыми ореолами. Он утверждал, что прекрасно видит, что зрение у него совершенно ясное, а восприятие цвета нормальное, но Нимбус нравилось думать, будто у него в глазах линзы, которые помогают фокусировать воображение и творить. Она любила, когда эти специальные линзы обращались на нее, хотя сейчас они светились несколько жутковато, пока Тил с улыбкой полз вверх, чтобы растянуться на ее теле. Когда они оказались лицом к лицу, Нимбус увидела в этих ярких дисках свои отражения, похожие на двойную камею.
Оказавшись внутри нее, Тил приподнялся на руках, чтобы посмотреть туда, где они соединялись, и окинуть взглядом все тело Нимбус. Как художник он любил формы и очертания. Она же гадала, как именно могла вдохновлять его в этот самый момент, и чувствовала огромную нежность к его загадочному разуму. Гордилась тем, что он – при всей независимости его видения – позволил ей соединить ее искусство со своим, как сейчас сливались воедино их тела.
Те художники, которым она отдавала свое тело до встречи с Тилом, утверждали, что видят в ней источник вдохновения. «Вдохновение для их собственного желания», – мысленно фыркала она. Даже воспевая ее изящно вылепленную фигуру, они в пылу страсти все равно могли лишь бессвязно мычать. Вожделение красоты, а не благоговейная оценка Тила. Ладно… в нем тоже было вожделение. Но это было некое благоговейное вожделение. Тил не был позером ни как любовник, ни как художник.
Впервые они встретились в кафе «Пар». Она участвовала в разных представлениях с тех пор, как бросила и среднюю школу, и школу танцев. К моменту своих еженедельных выступлений в «Паре» Нимбус почти полгода жила на улице.
Поначалу в труппе их было четверо, но когда на них наткнулся Тил, уже трое. Нимбус и еще одна девушка носили трико, которые ушедший из труппы парень оклеил тысячами замысловато вырезанных фрагментов моделей военной техники, автомобилей и электронных схем. Они покрывали всю поверхность тел, но при этом не скрывали изгибов. На девушках были головные уборы такого же серо-голубого цвета, что и остальной наряд. Созданные тем же художником частично из пластика, частично из легкого металла, они были рогатые, зазубренные, изящные и барочные, похожие на головные уборы какой-то древней расы, в пирамидах которой размещались лязгающие и грохочущие фабрики. Последним участником труппы был нечеловек, удоту’ут, чьи неистовые конечности обвивались вокруг девушек во время бешеных танцев, сменявшихся периодами странных слияний, когда две женщины и похожее на цветок существо плотно переплетались, превращаясь в живые скульптуры и оставаясь неподвижными по целому часу. Эту неподвижность нарушали лишь отрывистые возгласы: «Масленка… Масленка…» – часть диалога из древнего фильма «Волшебник страны Оз».
Тил позже признался, что визуальные эффекты их шоу «Масленка» были, на его взгляд, впечатляющими, но лишенными смысла. Вспышкой без тени мысли.
