Глядя на Арона, я видел перед собой Маркуса. Один в один такой же уверенный в своей личной правде, такой же когда-то убеждённый в том, что должен помочь мне, что я чем-то обязан ему. Фанатик, поглощённый своим делом.
«Такие сжигают в пепел города, оставляя за собой сирот и вдов. А потом снимают мундир и почивают на лаврах, пока другие такие же, только более молодые не придут за ними».
— Отведи меня к Мытее. Я хочу познакомиться с ней.
— Нет, — резко ответил Арон.
— Тогда я сам её найду, — заявил я и зашагал прочь.
— Тебе здесь не место, — прорычал Арон. – Обернись! Посмотри на меня!
Я оглянулся. Веленский нацелил мне в грудь пистолет.
— Тут можно умереть? – осведомился я, не двигаясь. – Мормилай убьёт мёртвого мормилая?
— Не убью, — возразил Арон. – Прогоню. Тебе тут не место, — добавил он и выстрелил.
Пуля ударила меня в грудь. Я вздрогнул, опустив взгляд. Амулет на моей шее дымился. Кристалл лопнул, осталась одна лишь оправа. Я потянулся к поясу за пистолетом, но мои движения замедлились. Всё было словно в кошмарном сне, когда ты не можешь бежать или сопротивляться неумолимому страху, а руки и ноги кажутся ватными. Я изо всех сил тянулся за пистолетом, пытаясь нащупать рукоять за поясом, но не мог за неё ухватиться. Руки не слушались. Звуки стали приглушёнными и далёкими. Глянув на Арона, я увидел перед собой лишь размытое пятно. Меня засасывало в незримую воронку, унося прочь.
Я шёл так долго, что давно потерял счёт времени. Погода испортилась, то и дело припускал лёгкий снег, которой, впрочем, почти сразу растаивал. Хмурое небо полнилось серой хмарью, совсем не пропуская солнце. Становилось темнее, а я шёл дальше, безразличный ко мраку, что следовал за сумерками уходящего дня. Я упрямо толкал ногами землю, будто бы желая оставить в закате и весь ненавистный мир.
«Вот бы поглядеть на его сумерки, сумерки человечества», — думал я, уже не стыдясь этой мысли.
«А что же семья? — вопрошал сам себя я, стараясь зацепиться хоть за что-то из того, что раньше составляло мою личность. – Что меня держит теперь? Юношеский азарт принять участие в игре таинственных ночных тварей? Да пропади они все пропадом и те, что грезят о пути к свету, как и те, что мнят себя светом. Пускай сгорят в бездне пророки и их глупые пророчества! Может, и правда в последний раз… всего одним глазком… увидеть их? Я доберусь до Пскова, я знаю…».
Каждый раз, когда мысль о семье рождалась в моём сознании, я гнал её, высмеивая и клеймя.
«Ну, придёшь ты, а дальше? Привет, семейство! Я вернулся! Они в обморок попадают, увидев тебя. Елена, быть может, уже вышла замуж. Какой смысл горевать? Мы не богаты, а Леську и Златку надо выдать не за абы кого. К тому же, как без мужчины в доме? Им нужна защита. А я не могу её дать, увы, больше нет. В последний раз это кончилось тем, что убили всех, кто мне верил. Иди своей дорогой, мормилай, или вышиби себе мозги!».
Я уже знал, что не сделаю этого, что лишь дразню себя отчаянной готовностью исчезнуть. Наверное, всё потому, что в моей душе не осталось места для страха перед неизвестностью. Я повидал такие бездны запретного, черпнул такого знания и боли, что перестал бояться того, что обычные люди зовут словом – смерть. Я сам стал смертью, на двух ногах, с двумя руками и головой.
Мне не хотелось ни есть, ни спать, ни пить, не было скучно. Я шёл по дороге, даже не зная, куда она ведёт, заставляя тело работать. Сменилось три или четыре дня, мимо проплывали крестьянские угодья, хмурые покосившиеся домишки без окон. Тусклую тень человека никто не окликал, никто не провожал взглядом. Однажды я заслышал скрип колёс, предвещающий, что меня нагоняет чей-то дилижанс. Звук приближался, но я не оглядывался, а лишь когда лошадиное дыхание практически коснулось затылка, убрался с дороги.
— Сударь, постойте! – позвали меня.
Я остановился, лишь повернув голову на звук.
— Какая это деревня? Я, кажется, заплутал. Чёрт бы подрал эти одинаковые повяты. Ох, ты ж… дьявол! Ты?! Яровицын? Лёшка?!
Меня словно молнией прошибло, когда собственное, почти забое имя прозвучало так близко и таким знакомым голосом. Я вгляделся в лицо, смотрящее на меня из кабины экипажа. Когда-то мы были знакомы и даже дружны несмотря на разницу в возрасте. Выпучив глаза, будто бы увидал приведение, на меня таращился подполковник Лесков из второго гренадёрского. Я стушевался, не зная, как ответить. Казалось бы, вот она – удача, тотчас отозвалась на взметнувшуюся в душе тоску по дому.
«Никита Степанович, забери меня домой! – кричать бы мне, заламывая руки. – Это я! Да, я! Я! Живой! Сбежавший из их плена!».
— Вы обознались, — наконец, ответил я, отворачиваясь и направляясь прочь от дороги.
