— Эй! А ну стой! Теперь точно вижу, что ты! Лёшка! Лёшка! Эй, а ну стоять, когда к тебе обращается старший по званию!
Я устало остановился, не в силах сопротивляться. Великие силы, как же мне хотелось слышать эти слова снова и снова. Я так соскучился по своим, и только теперь это понимал.
— Куда ты пропал? Я думал, тебя убили! – запыхавшись пробормотал Лесков, подбегая ко мне.
Я обернулся и тотчас утонул в гостеприимных и искренних объятиях старого друга. Ему было плевать на то, что я грязный, как холоп, замаранный землёй и грязью, немытый и вонючий. Никита Степанович вообще прослыл человеком, который не кичился чинами и излишними процедурами. Ему было пятьдесят пять лет, но по мощи этот медведь всё ещё мог бы соперничать с молодыми. Даром, что гренадёр. Чтобы метать тяжеленные полукилограммовые ручные гранаты, нужно было обладать не дюжей силой и выносливостью. Пышные усы и бакенбарды окончательно посеребрила седина. Тусклые и словно бы прозрачные глаза, смотрели на меня изумлённо и в то же время восторженно. Он был одет по форме. Дорогое чёрное сукно тотчас испачкалось после контакта со мной, но Лескова это, казалось, совершенно не беспокоило. Я глянул на его эполеты и невольно ухмыльнулся.
— Полковника дали… Поздравляю!
— А… Да… — рассеянно пролепетал он, видимо, всё ещё не веря глазам. – Спасибо! Но как… Лёшка! Как ты тут? Откуда? Куда ты пропал?!
Он снова и снова бормотал одни и те же слова, теребя мой воротник, словно, боясь, что я морок и в любой момент могу исчезнуть, раствориться, как дым в чистом небе.
— Куда-куда… — бросил я раздражённо. – При штурме форта Корвник моя сапёрная рота попала в окружение. Нам, ты представляешь, поддержки не прислали. По замыслу на наших плечах должны были войти гренадёрские полки. Но его сиятельство князь Аперпаг никого не отправил… Мы со стен уже смотрели, как вы уходите. Как-то так, Никита Степанович, как-то так…
— Лёша, да вас же пытались отбить!
— Что-то я не припомню этого, — резко ответил я. – Драгунов полянцев помню, как отбивались от кирасиров помню, а больше там никого не было. Прикрывающие мои фланги подразделения растворились, вместе с утренним туманом.
— Лёша!.. Да всё не так было! Мы же…
— А какая разница, правильно? Ну, было и было. Теперь уже ничего не изменишь, главное, что война закончилась.
— Так… — неожиданно жёстко и сосредоточенно проговорил Лесков. – Давай-ка ко мне в дилижанс. Хватит на тракте воздух сотрясать. Доберёмся до постоялого двора, баньку закажем… Тут бани-то топят? Отмоем тебя, откормим, а там уже и поглядим, что, да как…
Я не стал с ним спорить, поскольку в действительности шёл, куда глаза глядят. У меня не было плана, касательно того, что делать дальше. Пугающая и таинственная реальность одновременно манила и отталкивала. С одной стороны, меня выворачивало от одной мысли, что какие-то высшие и невероятно коварные твари затевают что-то такое, что сулит большими неприятностями простым смертным.
«Просыпаются отражения, — так кажется, говорил рыцарь Маркус, думал я. – Мне посчастливилось встретить уже троих, возможно, четвёртое это я сам… Если верить некроманту, которого я сжёг. Интересно, но. Всегда и во всём есть «но».
Кони тащили дилижанс по ухабам, а полковник Лесков безостановочно что-то мне рассказывал. Я слушал вполуха, время от времени кивая, но беседу не поддерживал. Никита Степанович в своей манере прекрасно обходился и пассивным собеседником. Его голос то взлетал к небесам в высокопарных рассуждениях о судьбах отечества, то обрушивался вниз, хриплым смехом провожая очередной скабрёзный анекдот. Меня не особо интересовала его болтовня, прикрыв глаза я делал вид, что задремал, наслаждаясь так на долго потерянным чувством уюта. В памяти восстал образ Агаты. Впервые за долгое время, я видел её внутренним взором, следя за развивающимися на ветре локонами, провожая каждый взмах ресниц и искру кокетливых глаз.
«Как давно это было, — подумал я, старательно цепляясь за воспоминание. – Прошло так мало дней, а кажется, будто целая жизнь. А ведь в сущности так и есть. Такого больше не будет со мной, не может быть. Когда мы любим и любимы, то против воли становимся расточительны. Мы всегда принимаем счастье, как должное, тотчас забывая, что это редкий и хрупкий дар, что за него нужно денно и нощно сражаться. Не только с врагами, но и с самим собой. Я никогда не умел вовремя остановиться и всегда платил сполна, полагая, что вправе решать за себя и других. Но только теперь я осознал, что мой кошелёк пуст, а вокруг никого, только холодный ветер, грязь и сажа».
Снаружи раздался хлопок, за ним ещё один, и ещё, и ещё. Лесков проворно бросился на пол, увлекая меня за собой.
— Вот дьявол! – прокричал он, инстинктивно закрывая голову руками. – Яровицын под топчаном аркебузы! Да слезь же ты, чёрт тебя подери!
