Изучая окрестности, я видел множество душ, имевших заряд, или искру, как я начал называть проявление божественной силы в людях. Владельцы светлой сияли очень ярко, их можно было заметить за пару кварталов. Памятуя первый опыт столкновения с ними, я старался относиться к этим искрам с осторожностью, не приближаясь даже мысленно. Однако всё равно внимательно следил. Однажды я понял, что начинаю их различать. Одни виделись мне огненными факелами, пылавшими столь яростно, что порой казалось, будто бы ещё миг и они истлеют. Но проходило время, а они оставались прежними. Другие светлые сущности выглядели более спокойными и умиротворёнными. Мысленно я начал сравнивать их с изящными комнатными масляными лампадами. Конечно же, мне пришло в голову их изучать. Большинство оказывалось неподалёку достаточно эпизодически и случайно. Но некоторые отдельные искры всегда двигались одним и тем же маршрутом, при том попарно. Размышляя над тем, что это может быть, я пришёл к следующему выводу:
«Это искры служителей Эвт. В Дракул-Тей лютует инквизиция, по ночам они патрулируют улицы, и не трудно догадаться, кого ловят».
Тогда я начал следить за другими. Тёмные души оказалось намного труднее заметить, и они прятались. Лучше всего они были различимы в сумерках, когда ночь уже отступала, либо ещё не явилась. Блёклые тени блуждали по улицам, спали на чердаках, струились в воде каналов. Встречались и одиночки, и группы. Чаще по одному. Как-то раз я заметил, что если слишком долго следить за тенью такой души, то она растворялась прямо на глазах. Исчезала из видимости, будто бы её никогда и не было. Но они тоже отличались друг от друга. И однажды встретив душу, что бесцеремонно исчезла из виду, я понял, что мне не пригрезилось. Каким-то образом обнаружив слежку, души пропадали, почуяв неладное.
«Но могут ли они исчезать на физическом плане? – размышлял я. – Или же это только маскировка от соглядатаев и излишне любопытных, как я?».
Я вслушивался и ждал отклика, но никто из душ не спешил совершить контакт. Они проносились мимо моего взгляда, подобно грунтовым водам, которые проходили через камеру в одном из углов. Там было особенно сыро, а стены поросли мхом. Иногда в сиротливом шлёпанье капель, мне чудились далёкие голоса. Но морок быстро пропадал.
«Это только вода, — говорил я себе. – Мало ночных полётов? Ещё с водой начни говорить… Так и спятить недолго… Хотя, впрочем, какая теперь разница?».
Со временем я стал замечать тёмные души всё реже и реже. По началу я связал это с деятельностью инквизиции.
«Всё-таки их ловят, — размышлял я. – И, судя по всему, весьма успешно. Хотя, быть может, дело в другом, и они попросту покидают город. Что ж это логично. Когда начинается охота за головами, переждать где-нибудь в глуши более чем разумно».
Когда тёмные души вообще практически пропали, я принялся тянуться дальше. Ставший уже привычным ритуал, гнал внутренний взор всё дальше и дальше по спящим улицам, заглядывая в подворотни и окна, проскальзывая под двери на прочных засовах и в пыльные чуланы. Я не мог видеть предметов и даже примерно не представлял какой интерьер в местах, которые посещаю. Всё что мне было доступно это тусклые мыслеобразы, отголоски чужих эмоций, то есть некий след, что оставляли за собой живые. Чаще всего подобные видения казались бесполезными, однако, как-то раз, меня посетила смелая мысль.
«Что если попытаться через чужие эмоции и отголоски мыслей изучить устройство тюрьмы? Времени всё равно навалом, а ну как удастся запомнить расположение подъёмников и переходов? Если однажды выпадет шанс бежать, я смогу это применить и буду знать, куда идти».
С того дня, самое пристальное внимание в ночной ворожбе было уделено этажам над моею головой. Здесь не встречалось ни тёмных, ни светлых сущностей. Никогда они не блуждали по этажам мрачных застенок. Тюремщики же были личностями до того «бездушными», что мне порой едва удавалось учуять их присутствие. Они мало думали, как и перемещались, всё время находясь у своих постов. В их мыслях царил непроглядный хмельной вихрь, нарушаемый нередкими проблесками агрессии и похоти. Когда я вслушивался в то, что творилось по ночам в этой тюрьме, достигая ночным слухом самых отдалённых камер, мне делалось скверно до того, что самому хотелось напиться. За неимением доступа к выпивке, я ограничивался тем, что собирал капли со стен в пустую миску, а затем протирал лицо и тело, будто грунтовые воды могли отмыть меня, мысли и душу, после увиденного и услышанного. Когда я почти отчаялся, найти в ночных странствиях хоть что-то полезное, произошло событие из ряда вон.
Как и всегда с наступлением ночи я обшаривал окрестные улицы и дома, затем в который раз принялся изучать мрачные коридоры темниц над головой, как вдруг заметил силуэт тёмной души неподалёку. Я всмотрелся и, наверное, моё тело пронзила дрожь. Путешествуя внутренним телом этого нельзя было почувствовать, но…
«Забери меня тьма! Оно совсем рядом! Прямо передо мной».
