Тьма поглотила разум. Я прислушался. В камере было тихо, как и всегда, лишь капли воды медленно постукивали о камень. Подняв веки, я повернул голову, вглядываясь в силуэт, сидящий напротив меня. Мне не был нужен свет, глаза прекрасно различали во мраке малейшие очертания предметов, однако, готов поклясться, вначале мне показалось, что на меня взирает сама тьма. Заметив, что я очнулся тьма, будто выросла раза в два. Миг, другой, и она заполнила собой всю камеру! Тело пронзили холодные нити, стягивающие нутро и лишающие воли. Я испытал сильнейший, невыразимый страх перед этим существом. Совладав с собой, мне удалось подняться и сесть.
— Зачем ты здесь? — спросил я, хотя на языке вертелся совершенно другой вопрос.
— Наблюдаю, — ответил бесцветный, лишённый пола и оттенков голос.
И несмотря на то, что было сказано лишь одно слово, в нём я различил совершенно другой ответ: «убить тебя». И без того, почти небьющееся сердце, скрылось где-то в области пяток, сознание кричало об опасности, но истина была вполне ясна, хоть жестока: «Я в руках этого существа, и как оно решит, так и будет».
— Камера глубоко под землёй. Как тебе удалось сюда попасть?
Тьма качнулась надо мной, клубясь алыми сполохами, что пронзали её словно грозовую тучу. Мне в грудь ударила волна эмоций существа. Я ощутил гнев и нетерпение. Почти у самого лица сверкнули два кровавых рубина полных решимости глаз. Как вдруг, я проговорил:
— Я узнал тебя! Ты тень «в тени», что пряталась в доходном доме! Ты убила инквизиторов!
И вдруг страх отпустил. Я даже улыбнулся, будто прозрел и теперь смотрю в глаза старого друга.
— Это из-за тебя я здесь. Меня тогда сильно приложило. По правде, я даже не знаю, что сделал неправильно. Хотя нет… Я тогда…
— Слишком много отдал, — подсказал чужой голос.
— Да, кажется, именно так я и подумал, — согласился я.
— Это не ты подумал. Так сказала я, — отрезал голос.
Я поднял взгляд. На меня смотрела женщина с кроваво-красными глазами. Её кожа цвета болотной ряски, казалось масляной и влажной, иссиня-чёрные волосы спадали на изящную грудь, почти её не пряча. Женщина была хороша собой, неопределённого возраста на вид и совершенно нага, она застыла сидя напротив меня, по лягушачьи растопырив в стороны длинные и очень худые ноги с острыми коленками. Я скользнул по ней взглядом, остановившись на животе. У неё не было пупка. Незваная гостья иначе истолковала мной взгляд. Хладнокровно подхватив мою ладонь, она прижала её между ног, всё так же бесстрастно осведомившись:
— Что? Хочешь меня?
— Я думаю, ты пришла сюда не для того, чтобы развлечь узника.
— Не для этого, — согласилась она, и на миг меня снова сковал страх. Её слова были столь сильны, что мне физически было тяжело выносить их суть, будто каждый раз я читал иные куда более жестокие смыслы, за получаемыми ответами.
— Спрашивай, — сказал я, стараясь этой фразой уйти от вопроса «а зачем?», боясь тем самым спровоцировать нападение.
— Ты подглядываешь, — проговорила женщина, неотрывно следя за моей реакцией, словно считывая каждое движение. – Подслушиваешь. Следишь за нами. Знаешь, что мы делаем с теми, кто сдаёт своих?
— Я никого не сдавал, — отрезал я, не дожидаясь продолжения.
— Зачем тогда подглядываешь?
— Не знаю, — честно ответил я, глядя в рубиновые глаза. – Понятия не имею, что именно я делаю. Я в плену, ко мне никто не приходит, на допросы не вызывают, меня никто не будет искать. Я пропаду здесь. Ворожба — это единственный выход для того, чтобы видеть, что творится по ту сторону. – Я кивнул на стену.
— Ворожба? — протянула женщина.
— Ну, я так называю…
— Не важно, — резко сказала она. – Раздевайся.
Я не стал спрашивать зачем, а повиновался, стягивая промокшее от пота и сырости тряпьё, в которое превратилась моя одежда. Когда я оказался полностью голым, женщина поднялась, принявшись изучать моё тело. Она поднимала мои руки, бесцеремонно щупала и нажимала то тут, то там, особенно задерживаясь на шрамах. Прижимая подушечки пальцев к застарелым рубцам, она прикрывала глаза и что-то тихо шептала. Я отчётливо слышал каждое слово, но ничего не мог не только разобрать, но даже повторить, словно это был не просто иностранный язык, а язык иной формы существа, попросту мне непостижимый.
— Ты – мормилай, — резюмировала она, отойдя на шаг, когда закончила осмотр. – И освобождённый к тому же. – Добавила женщина чуть погодя.
Я хотел было согласиться, но она снова заговорила.
— А ещё ты тёмный самородок, — закончила женщина, покусывая нижнюю губу.
— Так меня ещё не называли, — проговорил я. – Самородок? Это что-то очень ценное?
— Тебя никто не учил, поэтому ты шаришь во мраке, как пьяный матрос под юбкой у шлюхи.
— Очень лестное сравнение, — заметил я.
— Когда узнал про силу? – не обращая внимания на мой комментарий, продолжила женщина.
— После смерти.
— Жаль, — просто ответила она, не добавив, почему именно.
Женщина вглядывалась в мои глаза, и я почувствовал лёгкое головокружение. Оно не было неприятным, скорее наоборот походило на легчайшее опьянение. Мне вдруг стало тепло и спокойно, словно все невзгоды улетучились.
