— Так он и не знает, — скривил и без того отталкивающее лицо Даги; вино блестело на его губах. — Ты уже говорил с Друллем?
— Нет.
— Надо бы переговорить с ним. Не нравится мне всё это. На Эшарву напали два десятка человек, в Тарплене беспорядки и убийства. Пусть порыскает по Стригхельму. Если у нас тоже что-то намечается, я хочу это знать, — задумался Даги, пристально смотря на огонь в чаше и ставя бокал с недопитым вином на стол.
— Погоди, что значит на Эшарву напали?
— Ты и этого не знаешь?
— Откуда мне знать, я с «Монахини» не выхожу вторые сутки.
— Лари черкнул мне весточку перед тем, как отправиться в Эшарву, — Дагисделал небольшую паузу и взглянул на девушку, закончившую песню. Она сошла со сцены и обняла какого-то мужчину, жарко целуя его в губы. Всё это время в таверне стояла тишина, с два десятка посетителей внимали песням барда. Теперь же атмосфера таверны оживилась свистом и хлопками ладоней, пройдясь эхом по высокому неровному каменному потолку.
— И что там в весточке? — нетерпеливо заговорил Касси.
Даги запустил руку в карман дублета из жёлто-зелёного дамаста, достал клочок помятой бумаги и зачитал:
— На Эшарву напали. Карл ранен. Иду на помощь..
— Кто посмел?
— Это нам ещё предстоит узнать. Ну что ж, нам пора, — Даги встал с резного деревянного табурета.
Касси кивнул и, шатаясь, последовал за ним мимо оживлённых столиков. Они поднялись по широкой мраморной лестнице и вышли на большую площадь, окружённую кольцом из двухэтажных домов, оказавшись под полами развевающейся юбки огромной статуи.
Рядом с заведением стояла тёмно-серая карета с впряжёнными грациозными лошадьми жёлто-песочного окраса и чёрными гривами. Когда слуга увидел Даги и Касси, он распахнул для них дверцу кареты и помог забраться в неё.
— Только Риз мог назвать таверну «Монахиня», — задумчиво сказал Даги, выглядывая в окно кареты.
— Но это не мешает нам приходить сюда, — ответил Касси, блуждая пьяными глазами по серой статуе. Стройная девушка в пять этажей, облаченная в монашескую рясу, пыталась сдержать обеими руками платок, срываемый порывами ветра. Её длинные волосы выбились из-под ткани.
— Радует, что он хотя бы её не разрушил, а просто вырыл под ней трактир, — вздохнул Даги и пошатнулся, когда карета тронулась.
— Вот если бы он так и с монахами поступил.
— Это как же? Вместо изгнания вырыл для них ямы и закопал живьём?
— Оставил и навязал им свои правила, — Касси шатался из стороны с сторону на поворотах.
— Зря Каспий так сильно рвался в Совет, только раздражал Риза. Когда стриги только пришли к власти, они боялись упразднять религиозные общины. Делали это медленно и методично. Но чёртов Риз оказался другим. Собрал горожан у дома отца Каспия и выволок его на площадь. Дорогая мантия плотно обтягивала его жирные телеса, — хохотнул Даги. — Мог бы жить поскромнее.
— А я помню, как Риз вынес сундуки священника и высыпал их содержимое к ногам горожан. Плебеи в немом изумлении смотрели, хлопая тупыми глазами, на то, как золотые монеты и драгоценные камни со звоном рассыпались, — Касси сделал паузу. — Да уж, повеселились мы тогда вдоволь. А вот монахов жаль, не все же они были как отец Каспий. Где они теперь, эти бедолаги?
— Прячутся. Некоторых разыскал Шейн. Собирает их обратно в общины.
— Пугает меня этот религиозный фанатик. Не ровен час и армию из монахов соберёт.
— Если жив останется, — махнул рукой Даги, вдыхая влажный воздух. Хмурое небо готовилось к дождю. Карета ехала по мелкому серому камню, сопровождаемая цокотом копыт и стуком колёс. — Не нравятся мне такие, как Риз. Вроде он кивает и улыбается тебе, когда слушает. А потом ближе к вечеру к тебе приходит его стража, и кидают тебя в темницу до совещания Совета, — что-то вспоминая, выпалил он, когда они проезжали мимо двухэтажных длинных домов из серого камня с небольшими окнами. Между зданиями росли старые высокие липы и кустарники.
