И Катя решила стать его миром, чтобы Илье было откуда черпать энергию. Только он ни в коем случае не должен был догадаться о ее замысле, ведь, как все музыканты, Стариков в глубине души родился свободолюбивым существом, ему необходимо было чувствовать себя вольной птицей, для того чтобы его крылья не сковывало.
Еще и поэтому Катя не признавалась ему в любви… То, что Илья не раз проговаривался, как мечтает о семье, которой у него никогда толком не было, ничего не меняло. Катя не сомневалась: эта фантазия способна скорее погубить его, чем осчастливить.
Охраннику школы искусств, в которой раньше работал Трусов, она показала удостоверение, выданное в окружной газете, где Катя была на практике и осталась подрабатывать. Но хмурый дядька в форме не торопился пропускать журналистку – позвонил в приемную директора, чего Кате хотелось меньше всего. Но ее приветливая улыбка от этого не померкла.
«Переходим к плану В», – сказала она себе, хотя никакого плана А у нее, в сущности, не было. Она предпочитала действовать по наитию – как пойдет!
– Поднимитесь на второй этаж, приемная слева от лестницы, – пробурчал охранник, положив трубку.
На турникете зажглась зеленая стрелка, и Катя, благодарно кивнув, двинулась в том направлении, куда она указывала. Лестница в музыкальной школе была поистине дворцовой – широкой и нарядной, с резными решетками, в узорах которых прятались нотки и крошечные инструменты: скрипки, трубы, арфы… Залюбовавшись, Катя едва не ушла на третий этаж, но спохватилась и остановилась на втором.
Из-за каждой двери доносились звуки, чаще совсем нескладные, но в одном кабинете так пела скрипка, что Катя заслушалась, чуть приоткрыв рот и не замечая этого. Ее сердце сдавило печалью: «Если Илья так любит музыку, почему он не выбрал какую-нибудь скрипачку? Или пианистку? А может, еще найдет подходящую пару и перешагнет через меня…» Так и увиделось, как она валяется на пыльной дороге, рыжие волосы посерели, ноги отчаянно скребут землю, а Стариков переступает через нее, по привычке вскинув голову и улыбаясь…
Катю передернуло: нашла, о чем думать! Вроде как за информацией явилась, так добывай. И она внимательно огляделась.
«А концертный зал здесь?» – ей хотелось первым делом увидеть тот самый рояль, в котором нашли труп несчастной собаки. В уголовном деле значилось, что пес не принадлежал Трусову, значит, его убийство не могло стать актом мщения… Или собака являлась неким символом, который должен был считать кто-то из живых? И оставалось неизвестным, было ли это зверское послание адресовано самому Родиону Сергеевичу? Или произошло зловещее совпадение? И смерть собаки повлекла за собой и смерть человека?
– Стоп! – пробормотала Катя и потрясла головой, пытаясь пробудить мозг.
«Никто не говорил, что Трусова убили, – напомнила она сама себе. – Трупа нет. Кроме собачьего. И, возможно, убийца пса («Это ведь, кажется, был кобель?») надеялся, что учитель считает кровавое сообщение… Или, по крайней мере, услышит о нем позднее. Кто знает, может быть, этому человеку известно о Трусове куда больше, чем следователю, который по-быстрому закрыл дело…»
Скользя по узкому в сравнении с лестницей коридору, украшенному детскими рисунками под стеклом, Катя проговаривала умозаключения, пришедшие ей в голову по дороге в школу искусств. Убийца собаки явно работает в школе, охранник не пропустил бы постороннего человека с мешком. Или убийцей окажется сам охранник? Какой у него может быть мотив? Точно такой же, как у любого другого: ревность, оскорбленная гордость, деньги…
«Ой, какие у них тут деньги! – опомнилась Катя. – Получают копейки». Но следом вспомнила, сколько людей лишились жизни ни за грош… Даже в их газете, интересующейся только новостями СВАО, и то с удручающей регулярностью появлялись новости о совершенно необъяснимых идиотских убийствах – летом за самокат, зимой за шапку. Может, Трусов был игроком и на нем висел карточный долг? Но уж такое следаки наверняка проверили, не полные дураки же работают.
Чутье вывело ее прямо к табличке «Концертный зал», и Катя внутренне ахнула, обмерла: так близко к вполне реальному месту преступления она не оказывалась никогда. До смешного – у нее похолодели руки, и сердце сбилось с ритма. Все звуки, что тянулись по коридору за Катей следом, слились невнятной массой, точно у нее от страха заложило уши. Хотя чего бояться? Четыре года прошло… Маловероятно, что все это время убийца прятался под роялем или за кулисами.
