Остановившись, она смотрела на него снизу, и ему вдруг захотелось подхватить Дину на руки, чтобы их лица оказались на одном уровне. Глаза в глаза. Просто насмотреться… Чтобы сдержаться, Илья вцепился в черный прут металлической ограды, возле которой они остановились. Что за наваждение?
Прут был влажным, неприятным на ощупь, пришлось протереть ладонь другой рукой. Это слегка привело Илью чувство, и он приказал себе: «Пора выложить карты на стол». С усилием сглотнув, произнес скороговоркой:
– Вы меня простите, ради бога, но я кое-что о вас уже разузнал… Так вы меня потрясли. Захотелось понять, что вы за человек…
Дина прищурилась:
– И что же такого страшного вы разнюхали?
– Вы были замужем за преподавателем… Вот. И то, что он бесследно исчез, мне тоже рассказали.
– Бесследно? – Она покачала головой. – Вот уж нет… Вон его след. Несется к нам.
Только сейчас Илья сообразил, что они остановились перед калиткой детского сада, по двору которого к ним со всех ног бежала длинноволосая девочка в зеленой шапочке и желтой куртке. Когда она замерла по другую сторону решетки, он разглядел, что шапочка оттеняет цвет глаз, зелень в которых ярче, чем у матери. И ему вспомнилась его кошка Соня, породы русская голубая, – у нее были такие же изумрудные глаза и пепельные волосы. То есть у кошки, конечно, это была шерсть, а у Дининой дочки волосы.
– А ты красавица! – Это вырвалось как-то само, и он поспешно добавил: – Вся в маму.
Протянув руку сквозь прутья ограды, Дина погладила раскрасневшуюся щеку дочери и только усмехнулась, а девочка насупилась, даже не взглянув на Илью.
– Это кто?
– Пианист, – ответила Дина так, будто это уже все объясняло.
– А-а…
– Надюш, ты предупредила воспитательницу, что уходишь?
– Ну да. Я ей крикнула, – и Надя изобразила писклявую радость: – мама пришла!
Расхохотавшись, Илья попытался открыть перед ней калитку, но девочка закатила глаза, выставив в его сторону ладонь:
– Он совсем? Здесь же кнопка. С той стороны ты никак не откроешь.
– Надя! На «вы», пожалуйста.
Илья изобразил изумление:
– А, вот оно что? Ну конечно, вас обезопасили…
– Чтобы всякие маньяки не лазили!
Илье услышалось недосказанное: «Вроде вас». Нет, скорее на «ты». Пока Надя тонюсеньким пальчиком давила кнопку, он продолжал прикидываться простачком:
– И правильно. Нужно беречь цветы жизни.
Потом открыл перед ней калитку:
– Прошу вас!
– Благодарю. – Надя благосклонно кивнула и схватила мать за руку. – Он же не пойдет с нами?
Прижав дочь и чуть раскачиваясь с ней из стороны в сторону, Дина бросила на него извиняющийся взгляд:
– Скорее всего, нет. Мы ведь идем домой.
Илья вздохнул:
– А «он» хотел пригласить вас в пиццерию.
По его убеждению, все дети обожали пиццу. Сам он только мечтал о ней в детстве, бабушки были противниками любой пищи, кроме домашней.
Надя бросила на него встревоженный, полный ожидания взгляд:
– Правда? А ты заплатишь?
– Надя, «вы»! И мы сами в состоянии заплатить за пиццу.
– Раз я приглашаю, то я и плачу. Где здесь ошибка?
– Раз! – хихикнула девочка. – Вот ошибка! Ты же можешь пригласить нас не один раз…
У него вместе со смехом вырвалось:
– А ты хороша! Держу пари, что однажды ты выйдешь замуж за миллионера.
Девочка скривила маленький рот:
– Вот еще! Они – тупые.
– Я ей такого не говорила! – поспешила оправдаться Дина.
Хотя Илья и не возражал против огульного обвинения. Он-то миллионером не был…
В музыкальной школе Катя не училась, как она сама считала: Бог миловал! Хотя многих ее подружек мамы или бабушки таскали на занятия, которые они все как одна ненавидели. И, получив «корочку», навсегда забросили эту муку мученическую… Вот стоило портить детям детство?!
Илья Стариков как раз и поразил ее тем, что любил музыку. По-настоящему… Катя сразу поняла, что он не притворяется. Он жил в мире звуков, слышных лишь ему одному, и даже когда рядом не оказывалось инструмента, его пальцы постоянно что-то наигрывали – на крышке стола, на поручне эскалатора, на ее груди. Сам он этого даже не замечал, Катя убедилась в этом, поинтересовавшись еще в самом начале их отношений:
– Ты не успел выучить что-то?
Очнувшись, Илья взглянул на нее с искренним непониманием:
– Ты о чем?
Катя изобразила пальцами:
– Что ты играешь?
– Я играю? – Он удивленно уставился на руку, которая уже замерла, как нашкодившая кошка.
– Ну конечно! Ты что – не контролируешь процесс?
С недоумением скривил рот:
– О чем ты вообще?
«Да он не притворяется…»
Когда Катя поняла это, ее охватило странное чувство: смесь суеверного страха перед непонятным существом, возможно, неземного происхождения, и восторженная нежность к нему же. Ей показалось, Илья совершенно не защищен от реального мира, в котором остается все меньше музыки, а он только ею и живет, дышит, подпитывается… Что станет с ним, если музыка угаснет совсем? Задохнется? Бессильно опадет сморщенная кожица, некогда такая красивая, из которой ушла жизнь?
