– Ох… Прошу прощения.
Катя судорожно вздохнула:
– В детдоме выросла.
– Да что вы?!
– Ничего, выжила! Сама поступила на журфак. Еще в детстве дала себе слово, что не пропаду. Поэтому мне так нужно держаться за это место в газете, понимаете?
Сухая сморщенная ручка накрыла ее дрожащие пальцы:
– Ну конечно…
Катя с сожалением поджала губы:
– Хотя юбилейный материал – не совсем то, что оценит наш главный редактор. Этому людоеду скандал подавай! Ужас какой-нибудь… Но какой в музыкальной школе ужас?
Припав к чашке, замерла в ожидании. Секунда. Вторая…
– А ведь был ужас, – донесся голос секретарши, когда Катя уже решила, что промахнулась. – Еще какой… Будет вам скандал, девочка моя! Это еще при прошлом директоре случилось, эта только «за» будет, чтобы доброй памяти о Раисе Васильевне не осталось…
Надежда на то, что Надя отправится в детский загончик с большими мячами и горками, исчезла сразу, как только они уселись за столик. Девочка забралась к окну и всем видом показывала, что не собирается оставлять их наедине. Уткнулась в меню, удивив Илью: уже умеет читать? Сколько ему было, когда он прочел первую книгу, уже забылось.
«Ладно, – смирился Илья. – Пусть сидит. Я же не собираюсь напрямик спрашивать Дину об убийстве!»
– Надя тоже будет поступать в ЦМШ?
Оторвавшись от меню, Дина устремила на него взгляд, похожий на космический луч:
– Кто сказал, что я собираюсь учить ее музыке?
– Никто. Я просто подумал…
– Да я поняла. Раз родители – музыканты, ребенок обречен. Стереотип, который всем кажется нормой. Вот кем ваши родители работают?
Илья постарался, чтобы голос прозвучал ровно. Еще не хватало ей жалеть его!
– Никем. Они давно умерли.
– О. – У нее изумленно приоткрылся рот. – Простите… Вот не подумала бы, что вам вообще пришлось пережить какие-то несчастья.
Он скривился:
– Вам я тоже кажусь победителем? Хоумлендер, да?
– Кто? – не поняла она.
– Вы не смотрели сериал «Пацаны»? Это фантастика.
По ее усмешке ответ уже стал понятен. Зато Надя встрепенулась:
– У нас в группе пацаны. Такие дураки!
– А девочки все такие умные, – съязвила Дина. – Ты выбрала, что хочешь заказать?
Илья осторожно предложил:
– Может, тебе прочитать?
Знакомо выставленная ладошка:
– Он совсем, что ли? Думает, я маленькая?
– Надя, я не шучу, – строго произнесла Дина. – Прояви уважение. Илья – взрослый человек.
– Нет, он мальчик! У него волосы светленькие, как у малыша.
Это его развеселило:
– Такого я еще не слышал!
– Еще и не такого наслушаетесь, – вздохнула Дина.
У него дрогнуло сердце: «Она дает надежду, что мы встретимся еще не раз?» И только сейчас понял, до чего ему хочется этого… Хотя бы вот таких вечеров – даже не наедине, а в дурацкой пиццерии в компании ее вредной дочки, но чтобы Дина сидела напротив и время от времени поднимала глаза, каких Илья не видел в своей жизни. Он понимал, что не вправе требовать большего от женщины, потерявшей мужа, которого она любила… Ведь любила?
То, что прошло уже четыре года, похоже, ничего не меняло, для нее все было по-прежнему живо и болело не меньше. По-другому ведь и быть не могло?
Она уже рассуждала о том, почему не хочет, чтобы дочь повторила ее судьбу: труд музыканта слишком тяжел и неблагодарен. Часы и годы занятий ради нескольких минут на сцене… Ее муж (Дина только так и называла Трусова, не по имени) не состоялся как пианист, даже не играл публично, только дома. Она сама выступает, да… Но что это за концерты? Камерные, почти домашние. Да, за роялем ее охватывает эйфория, и кажется, будто жизнь имеет смысл… А потом становится понятно: никто из зрителей даже не запомнил ее имени, ведь Дина Журавлева была одной из ряда таких же исполнителей средней руки, вышедших в этот вечер на сцену.
