Вуди неожиданно понял:
– А ведь я тоже. Я же всегда гулял один. Ну то есть с мамой, вез ее в кресле… Но она или спала, или уже…
Слово «пьяная» он сглотнул, показалось, что выйдет, будто пытается разжалобить Полину еще больше.
– Или просто молчала. Она не сильно общительной была. С пацанами некогда было погонять.
«Все-таки вышло плаксиво, – подумал он с презрением. – Зря я так…»
Двери электрички открылись перед ними, и Вуди, посомневавшись лишь секунду, подсадил Полину, осторожно взявшись за локоть. Он оказался не таким острым, как у Лизы, в теле которой все было тоненьким, кроме круглого лица. Полина на ощупь была мягче, хотя полноты в ней не чувствовалось.
«Это женственность, – догадался Вуди, входя за ней следом в вагон. – В этой девушке она проявляется, как ни в ком… Повезло этому зануде Владу! Что она в нем нашла?»
На самом деле Вуди понимал, что именно: Влад знал множество интересных историй, в основном из прошлого, и умел их рассказывать. Такой девушке, как Полина, с ним интересно. Чем мог развлечь ее Вуди? Перечнем лекарств от той или иной болезни? Или составом какого-то препарата? Кто станет такое слушать? Уж никак не актриса…
Вот только гулять она почему-то любит в одиночестве.
Сев у окна, Полина пригласила его кивком занять место рядом, хотя он замешкался: вдруг ей будет неприятно? Вон как шарахнулась от него…
– Откуда ты приехал? – спросила она негромко и, услышав название, усмехнулась. – Мы проезжали Челябинск на машине, когда я была маленькой. Отца тогда кто-то предупредил, что ни в коем случае нельзя останавливаться в этом бандитском городе, только проехать насквозь. А то тут же ограбят, изнасилуют, убьют.
Вуди хмыкнул: были времена…
– А у нас, как назло, машина заглохла, представляешь? У мамы чуть истерика не началась, пока отец возился с мотором. Ей уже казалось, что бандиты подбираются со всех сторон. Но ничего не случилось.
– Вы путешествовали семьей? Классно.
– Только пока я была одна… А когда родились сестры, все закончилось. Они постоянно болели, отцу приходилось работать все больше… Уже не до поездок стало. Я не сказала? Они близняшки. Но болели почему-то по очереди, так что у нас дома постоянно был лазарет.
– Тебе тоже пришлось ухаживать за больными?
Она приподняла брови:
– А ведь правда… У нас с тобой, оказывается, много общего.
«В прошлом, – подумал Вуди. – Но не сейчас».
Осень пришла ему на выручку: даже на той яме, на дне которой скрючился труп, трава пожухла, устало прижалась к земле, и потайной островок уже ничем не выделялся среди всей зелени. Если кто-то и забредет в эту часть сада, где нет плодовых деревьев, только непритязательные ясенелистные клены да парочка сосен, выросших на участке еще до постройки дома, то вряд ли его взгляд зацепится за пятно, которое лишь ему виделось пламенным.
Он не давал себе надежды, что когда-нибудь мысль о совершенном убийстве перестанет жечь его мозг. От этого сбивалось сердце и по-заячьи колотилось в нитевидном ритме. Особенно это донимало, когда он ложился спать, а сердце продолжало колотиться как заполошное, и приходилось уговаривать его шепотом:
– Угомонись… Мы должны еще немного пожить. Есть ведь смысл? Не зря коптим небо?
Сейчас, в разгар дня, оно вело себя спокойней. Особенно когда он выходил в сад, чтобы проведать могилу жены. Многим казалось диким чудачеством, что ее прах покоится не на кладбище, а рядом с домом… Но ему было плевать на всех, кроме собственного ребенка, чьей поддержкой он заручился. Остальным нечего совать нос в его жизнь, пошли к черту! Для того чтобы подпитываться скандалами, в открытом доступе найдется уйма других историй, выложенных в соцсетях на всеобщее обозрение.
Он тоже заглядывал туда, но давно уже ничего не писал на своей страничке, только читал посты тех, кто лучше его понимал происходящее в мире. Или ему только казалось, что эти люди разбирались хоть в чем-то?
На могиле его жены в другом конце сада не было ни креста, ни памятника, только красивый камень, который поселился на этой земле раньше их, – откуда взялся? Оставалось перенести его, чтобы спрятать любимую в ее уютной пещерке. Она любила камни, всегда привозила с моря целый мешок, украшала сад, что-то нашептывая каждому камешку… И с деревьями разговаривала, поэтому так хотелось, чтобы ее последнее укрытие слилось с природой и не бросилось в глаза тому, кто случайно подойдет совсем близко. Сам он никогда не садился на этот камень, вкопал рядышком некрашеную лавочку, которая даже выглядела занозистой, чтобы никому не захотелось присесть на нее. Это был их тихий уголок на двоих, где он мог высказать все, что накопилось на душе со вчерашнего дня.
