– Скоро, похоже, первый снег выпадет, – заметил он, поглядывая на камень, который не заслонял светлого лица той, что так долго была смыслом его жизни. – Пора колеса менять. Нет, не сейчас еще! Думаю, в начале ноября. Пожалуй, обращусь к тому же парню… Как его? Миша, что ли… Где-то у меня записано. Опять поеду к нему переобуваться… А потом, может, в Ярославль махнуть, как думаешь? Помнишь, как мы гуляли там вдоль Волги? Они называют это место Стрелкой, да? Хотя какой смысл туда тащиться? Без тебя все не то…
Вкратце рассказав, чем планирует занять очередной день, он прощально коснулся камня и направился в противоположный конец сада, желая убедиться, что никто не раскопал проклятую яму. Эта потребность была так же сильна в нем, как необходимость поговорить с покойной женой, хотя вызывала обратные чувства.
Место, которое сразу находил его взгляд, оставалось нетронутым. Только от этого не полегчало… Может, лишь на мгновенье. А в следующее он едва удержался, чтобы не плюнуть на выцветшую траву и не пробормотать злые слова, которые день за днем, месяц за месяцем вскипали в его душе. Ни от чего не лечило время – ни от тоски, ни от ненависти.
Он надеялся, что скоро все закончится…
Пока Илья Стариков был мальчишкой, ему казалось, будто вершины в музыке он сможет достигнуть, только влюбившись. Но, встретив Катю, не заметил никакого взлета – он играл не лучше и не хуже, чем до нее, хотя не сомневался, что любит свою рыжую бестию так, как только и можно любить женщину.
Решив, что обманывался насчет воздействия любви на творчество, Илья успокоился и продолжил работать так же, как и до сих пор. Так было до этого дня.
С утра же Стариков выдал за инструментом такое, что даже его педагог не выдержал:
– Илья, да что с вами?! Ну ни в какие ворота… Вы не заболели?
На него смотрели совершенно несчастные (Илья сам это ощутил) глаза:
– Кажется, я влюбился, Алексей Витальевич.
– О-о, – простонал Шестак. – Как не вовремя… У нас же конкурс на носу!
– Я думал, это, наоборот, мне поможет.
– Какая наивность! Любовь оттягивает все душевные силы, влюбленный человек ни на что больше не способен, только страдать и думать о своем предмете… Особенно если чувство не взаимно. Впрочем, мне трудно представить девушку, которая не ответила бы вам взаимностью.
Стариков замялся:
– Это… не совсем девушка.
– Стоп! – Учитель воздел руки. – Не продолжайте. Я ничего не желаю об этом слышать… Этой современной толерантности я так и не научился, для меня такие вещи остаются извращениями. Уж извините!
– Да вы не так поняли, – удивился Илья. – Я имел в виду, что это женщина. Она старше меня. Немного. Но это, похоже, смущает ее. Я кажусь ей мальчишкой.
Несколько мгновений Алексей Витальевич смотрел на него молча, потом вдруг застонал:
– Илья… Только не говорите, что это Дина Журавлева!
– Как вы догадались? – простодушно удивился Илья.
Не отвечая, Шестак сокрушенно качал головой и в этот миг казался постаревшим лет на двадцать.
– А, ну да… Я же к ней вчера отправился. А почему – только не Дина?
– Женщина, погубившая одного пианиста, погубит и другого.
В голубых глазах Ильи заискрился лед:
– Это не доказано! Почему вы решили, что она виной…
– Ну не прикидывайтесь наивным юношей! Всегда виной женщина. Если Родиона действительно убили, то наверняка из-за нее. Если он сбежал на край света, тоже по ее вине. Вы ее глаза видели? Она же колдунья! Хотя о чем я… Конечно, видели, раз влюбились…
Илья пожал плечами:
– Мне Дина показалась не колдуньей, а, скорее, стойким солдатиком. Не оловянным, конечно… Ей столько всего пришлось пережить. Вы знаете, что у нее еще и родители попали в аварию? Мама погибла, а отец стал беспомощным инвалидом. Как вам такое, а?
– Я что-то слышал…
– Дине приходится и о нем заботиться, а у нее ребенок на руках. И она вынуждена зарабатывать на жизнь, в концертах участвует. Не каждая выдержит такую нагрузку, вам не кажется?
Тяжело осев на старый деревянный стул у окна, Шестак склонил голову, усеянную редкими седыми волосами.
– Возможно, я ошибаюсь на ее счет… Признаю. Я не так уж хорошо знаю эту пару.
– Никакой пары больше нет!
Голос Ильи прозвучал непозволительно резко, но педагог не обратил на это внимания и продолжал говорить, обращаясь больше к себе самому:
– Пожалуй, надо вам поговорить с Борисом… Львовичем. Они дружили с Родионом.
В пространство окна за его головой вплыло пухлое облако, показавшееся Илье похожим на поднятую крышку рояля. «Музыка повсюду, – подумал он, засмотревшись на белое крыло. – Может, Трусов играет там сейчас? И там ему удается это лучше, чем на земле…»
Он с трудом заставил себя вернуться к разговору:
– Вы про Бориса Львовича Хенкина? Я его знаю. Ну, в смысле знаю, кто он такой…
– Да-да, – задумчиво пробормотал Шестак. – Он не болтун. Можете довериться ему. Скажите, что познакомились с Диной Журавлевой, но ходят, мол, разные слухи…
– Так нет же никаких слухов!
– Поговорите с ним. Вдруг Боря расскажет вам что-то интересное. Нет, не так! Скорее, важное. И это вас убережет.
– От чего? От Дины?
– От ошибки.
Нахмурившись, Илья проговорил будто через силу:
