– А, это тот самый Стариков?! – воскликнула Камилла и уставилась на него с восхищением, смутившим Илью.
– Тот самый, – отозвался за него Алексей Витальевич.
Она покачала аккуратной головкой – темные волосы ее были коротко острижены, и это ей невероятно шло.
– На сцене вы показались мне… меньше.
– А мне, наоборот, крупнее, – возразил ее муж. – За роялем вы – гигант, Илья. Респект!
Заставив себя очнуться, Стариков шутовски раскланялся, и Алексей Витальевич понял, что пора спасать ситуацию, пока все не обернулось фарсом. Прикрыв дверь, он указал студенту на стул и заговорил, понизив голос и стараясь обращаться к обоим супругам Хенкиным одновременно:
– Сейчас речь не об Илье. Дело в том, что этого молодого человека очаровала одна особа, которую мы все хорошо знаем. Поэтому Илья считает себя обязанным выяснить, насколько она свободна… А для этого необходимо понять, что же на самом деле случилось с ее мужем?
Борис запустил длинные пальцы в плотную шевелюру, точно пытался помочь себе понять.
– Вы о Дине Трусовой? То есть Журавлевой.
– О ней. И о самом Родионе Трусове, которого, как известно…
– Почему она не взяла фамилию мужа? – Этот вопрос возник у Ильи не сейчас, только раньше спросить было не у кого. Самой Дине он не решился его задать.
И заметил, как преподаватели переглянулись, но ответила за них Камилла:
– Потому что фактически она и не стала его женой. Официально.
– Родион назвал ее так… перед светом, – подтвердил Борис Львович. – И Дина стала первой, кого он не просто привел в свой дом, а поселил. Мы все… Да и она сама, конечно! Считали Дину его женой. Хотя брак они так и не зарегистрировали.
– Даже рождение ребенка не заставило его жениться, – снова вмешалась Камилла. – И он не считал себя женатым…
Хенкин внимательно посмотрел на жену:
– Откуда такая осведомленность?
Она не смутилась:
– Это же очевидно. Поэтому он и бросил ее. Сбежал с кем-то…
Ее темные узкие глаза так и впились в лицо Ильи, будто Камилла взглядом пыталась прорезать его кожу и содрать маску, если таковая имелась. В какой-то момент ему даже почудилась боль…
– Так что Дина совершенно свободна! Только зачем вам это, Илья? У вас вся жизнь впереди!
Он едва не сморщился: «Какая банальность».
– А у нее нервы ни к черту! Она всегда была… не совсем адекватной.
– В самом деле? – удивился Алексей Витальевич.
Но Камилла пропустила его реплику мимо ушей:
– А сейчас Дина – измученная взрослая женщина, да еще с ребенком. А вам нужна юная девушка, легкая, веселая, не обремененная ничем.
«Такая у меня уже есть», – едва не огрызнулся Илья, но ответил сдержанно:
– При всем уважении, но позвольте мне самому решать, кого любить.
– Гигант, – хохотнул Хенкин. – И не только на сцене.
Камилла нервно махнула рукой в сторону мужа, призывая его замолчать, и опять впилась взглядом в Илью:
– А вы уже прямо-таки любите Дину?
– Я не об этом собирался поговорить. – Не боясь показаться невежливым, Илья обратился к ее мужу: – Мне нужно понять, каким человеком был Родион Сергеевич? Только не подумайте, что я сплетни собираю!
Шестак опустил руку на его плечо, призывая успокоиться:
– Боря, расскажи ему о Трусове. Илье действительно необходимо это узнать.
– А я не хочу в этом участвовать!
Шагнув к старой вешалке, Камилла сорвала с нее желтое пальто и начала одеваться, не дожидаясь, пока муж подоспеет и поможет ей. То, что она заметно занервничала, показалось Илье странным: или эта женщина так любит подругу, что не хочет участвовать в пересудах у Дины за спиной… Но в это как-то не вписывались слова о неадекватности Дины. Или Камилла знает о Трусове нечто такое, что боялась выдать… Он едва удержался, чтобы не броситься за ней следом.
Наскоро простившись только с Шестаком, она выскочила из кабинета, и мужчины озадаченно переглянулись, оставшись втроем.
– Извините Камиллу, ей пора к матери, она серьезно больна, – неловко оправдал жену Хенкин, перебегая взглядом по вещичкам, которыми был заставлен его стол: метроном, сувенирный скрипичный ключ, парочка рамок с фотографиями, пластиковый стакан с карандашами и ручками.
Но, похоже, Борис Львович и сам услышал, как неубедительно прозвучали эти слова… У него ведь тоже был абсолютный слух.
Порывисто поднявшись, Хенкин прошелся по кабинету. Илья цепко следил за каждым движением педагога: вот он поправил стопку нот на низеньком столике, для чего пришлось наклониться, волосы упали на лоб, Борис Львович закинул их нервным жестом. Опустил крышку фортепиано, видимо, на сегодня занятия окончены. Коснулся кувшина с водой, усеянного светло-зелеными листьями… В горле пересохло? Волнуется?
Илью не отпускала мысль: «Что-то здесь не так…»
И от предчувствия, что разгадка уже близка – вот-вот! – сердце шумно колотилось, норовя выдать его. Точно услышав мысли Старикова или нервное биение в груди, Хенкин оглянулся и неожиданно бросился к столу, включил маленький ноутбук. Сжавшись в углу на стуле, Алексей Витальевич затих и, кажется, тоже предчувствовал, что сейчас случится нечто важное, после чего привычные вещи уже не будут казаться прежними.
