– Скорей, пока не забыл!
Он бросился в свою комнату, выхватил из ящика стола нотную тетрадь и набросал с десяток первых тактов. Потом, опомнившись, бегом вернулся в кухню, выкрикнул с отчаянием:
– Нам же ехать надо! Я обещал.
– Садись, – распорядилась Катя. – Пиши, а я буду тебя кормить. Потом в машине допишешь. А мы помолчим!
Она строго взглянула на Прохора Михайловича, который изобразил, что закрывает рот на замок.
Почему-то у Ильи даже не возникло протеста, когда Катя сунула ему в рот ложку супа и промокнула его губы бумажной салфеткой. В этот момент он был не здесь… Речной чайкой его несло над Томью, которая издали, по памяти, казалась куда более широкой и чистой, чем была на самом деле. Потом он полз вверх по крутому склону обрыва, цепляясь за торчащие из почвы корни деревьев. А крепкие сибирские сосны перешептывались наверху и торопили его – allegro! Но там, на присыпанной хвоей траве, он почувствовал, что уже никуда не нужно спешить, ничего не надо искать, бегая по свету… Она уже здесь, с ним.
Он сжал Катину руку и только сейчас обнаружил, что они на заднем сиденье машины Русакова. Илья завертел головой:
– А где мы? А давно мы?
Рассмеявшись, Катя чмокнула его в щеку:
– Слушай, какое это удовольствие – смотреть, как ты пишешь…
– Ну! – смутился он. – Ты же и сама пишешь.
Она фыркнула:
– Не сравнивай! Что я там пишу? Статейки! Завтра их никто и не вспомнит… А ты – композитор.
– Ох… Еще неизвестно, что из этого получится. – Он смущенно просматривал исписанные листы.
Это было внове для него – видеть на бумаге свои видения и мысли, страхи и сомнения, тоску и восторг. Илье хотелось гладить маленькие нотные значки, в каждом из которых была его капля крови.
– Получится. – Катя легонько сжала его руку. – Я чувствую.
Русаков позволил себе обернуться:
– Ты пришел в себя? Подъезжаем. Тут будет совсем другая музыка…
То, что Никита приехал к дому Журавлева вместе с Сашкой, стало неожиданностью, ведь в этом деле она никак не была задействована. Артур выразил недоумение жестом, а она смешно выпучила и без того огромные голубые глаза:
– А я теперь замужем. За мужем, как нитка за иголкой.
– Можно подумать, – пробормотал Логов.
И строго велел ей не путаться под ногами. Конечно, она не послушает, и он будет везде натыкаться на нее, потому что мысли у них и сейчас текут в одном направлении – ее замужество ничего не изменило.
Никита Ивашин коротко доложил ему о результатах допроса Хенкиной: пыталась пресечь попытки студентов извлечь закрытое дело Трусова из архива, потому и похитила Екатерину Матросову. Надеялась, что удастся запугать Илью Старикова и заставить его молчать.
– Но это вы и сами уже знаете, – добавил Никита, едва удержав вздох. – Но ничего конкретного Хенкина так и не сказала. Ни одного имени не назвала.
Легонько хлопнув его, Логов кивнул:
– Ничего. Журавлев сам раскололся. Как будто ждал, когда на него надавят… А ты молодец, хорошо поработал.
Лицо мальчишки (все равно мальчишки!) сразу расцвело, порозовело. Артур знал, как важно было Никите услышать слова одобрения, чтобы поверить в себя, встать на ноги, и не скупился на них. Вот за то, что Сашку привез с собой, хотелось вздуть его: зачем ей видеть жуткие останки? Разве не вспомнит она о своей семье, истребленной Русалкой? Разве не затоскует?
«А может, и нет, – попытался он убедить себя. – Время идет. Раны затягиваются. Теперь Никитка ее семья… Надеюсь, и я отчасти».
Заметив машину Русакова, остановившуюся рядом с дожидавшейся своего часа труповозкой, Логов направился им навстречу, издали махнув рукой Илье, выскочившему первым. Его поразило, что Катя сейчас выглядела совсем другой – сияющей, даже красивой, хотя, когда ее увозила скорая, она показалась Артуру страшненькой. Тогда озадачило: чем же она зацепила такого парня, как этот пианист? Да, он пытался убедить Илью держаться Кати, но думал лишь о том, что любому творческому человеку рядом нужен кто-то абсолютно земной, который, не сетуя на судьбу, взял бы на себя борщи, детей, уборки.
Но та Катя, которая появилась из машины… Потянет ли она все это?
«Тебе-то какое дело? – осек себя Логов. – Сейчас другое время. Жена не должна становиться домохозяйкой, чтобы муж был сыт и обихожен. Да и вообще… Не о том я думаю!»
– Привет! – сказал Артур одновременно всем троим. – Катя, рад видеть вас в полном здравии. Теперь я вижу, почему наш пианист так сходит по вам с ума!
Быстро взглянув на Илью, она легко рассмеялась:
– Это правда?
– Сто процентов, – невозмутимо отозвался Стариков и указал подбородком на сад: – Туда?
– Только не мешайте моей группе работать, – предупредил Артур. – Они ребята серьезные.
Эксперты-криминалисты в фантастических одеждах уже кружили у того пятачка в саду, который указал хозяин дома как место захоронения трупа. Сам Журавлев сидел в другой части сада, где, как выяснил Логов, покоился прах его жены.
– Греческая трагедия, да и только, – вздохнула Сашка, которой Никита успел рассказать всю историю. – И ты посадишь этого несчастного старика?
Логов кивнул на архивариуса:
