С уходом дока в палате наступила полная тишина. Мишель смотрел на меня с плохо скрытым укором, сложив руки на груди.
— Селеста… — начал он.
— Знаю, прости-прости-прости, — я забормотала, закрыв лицо руками. — Я растерялась… просто не знала, что сказать… А вдруг Лацосте теперь ещё настоит на скорой свадьбе, чтобы дать ребёнку свою фамилию?.. Хотя… погоди! — внезапно меня осенило.
Надежда вспыхнула ослепительным солнцем.
— Мишель, а разве я теперь обязана?..
— Обязана, — хмуро перебил приятель. — Я вдоль и поперёк изучил этот идиотский закон. Там сказано «вдова, не имеющая детей от первого брака». При всём разнообразии рас во Вселенной, Мартин Гю-Эль был чистокровным цваргом, а у цваргов не рождаются «спящие дети». Да и семь лет для замороженной беременности — это слишком много. Опять же, при любом сомнении у твоего ребенка возьмут кровь на анализы, и всё станет ясно как день. Детей от Мартина у тебя нет… И, боюсь, это всё лишь осложняет, ты права. — Он устало потёр лоб рукой. — Когда Лацосте узнает о твоей беременности, он будет настаивать на скоропалительной свадьбе, и Аппарат Управления Планетой его всецело поддержит. Цваргиня, воспитывающая сына в одиночку, это нонсенс.
Я прикрыла глаза, пытаясь унять бешеное сердцебиение.
— А если мы поженимся? С тобой? Ну… при условии моей беременности… Даже если станет ясно, что ребёнок не твой, Юдес Лацосте имеет на него права такие же липовые, как и ты… Я могу тебе заплатить! Компенсирую все неудобства, которые вызовет для тебя наш брак… всё что хочешь! Так как у нас официально будет полная семья, я уверена, что добьюсь, чтобы тебе дали мою фамилию, ты войдешь в аристократическую ветвь… — Я лихорадочно подбирала всевозможные аргументы, чтобы уговорить Мишеля на очередную авантюру, но уже заранее по выражению лица видела, что он не согласится.
Мужчина расплёл руки на груди, вновь сел на край матраса и зачем-то взял меня за ладонь. Я машинально отметила, что у юриста очень тёплые руки. Или это я так замёрзла?
— Селеста, мне кажется, ты сейчас очень сильно запуталась и вот-вот совершишь самую большую ошибку, о которой будешь жалеть всю жизнь, — мягко произнёс друг. — Скажи, ты любишь Льерта?
Я сглотнула колючий ком в горле и отвернулась. Люблю ли я Льерта?
Всякий раз как закрываю глаза, я вижу его лицо, скулы, высокий лоб, упрямый подбородок и короткую щетину. Светло-бежевые, как мокрая галька, рога, выцветшие и потрескавшиеся от радиации на астероиде, и светло-серые глаза, которые в минуты гнева или возбуждения напоминают расплавленную ртуть. А ещё неравномерно выгоревшие волосы — от жемчужно-пепельных прядей до карамельных. И вся эта копна волос удивительно мягкая и шелковистая, впрочем, как и смех Льерта, его взгляд и руки, которые умело ласкают во всевозможных местах и в коконе которых так уютно и надежно засыпать даже на деревянном полу. Память живо подбрасывает воспоминания, как дождливой оентальской зимой я сидела на диване и учила таноржский язык, закинув стопы на колени Льерта, а он щекотал меня за пятки. Как прижималась к нему со спины, когда он уверенно вёл спидер, и эта мощная спина закрывала меня от хлёсткого встречного ветра. Как он ловко поймал меня, когда я полезла за зёрнами кофе на кухне…
— Люблю, — произнесла так тихо, словно созналась в преступлении.
— Тогда в чём дело? — резонно уточнил Мишель.
Я прикрыла веки. Как можно объяснить все те чувства, что бурлят во мне, когда кто-то упоминает одно лишь его имя? Я доверяла Кассэлю, рассказала всё, а он врал, врал, врал и… наконец предал. После всего того, что у меня было с первым мужем. После того, как я глотнула настоящую жизнь и свободу. Как сделать гуманоида счастливым? Отобрать у него всё, а затем вернуть половину. Как сделать гуманоида несчастным? Показать ему всё, а затем оставить лишь с половиной. Я чувствовала себя статуэткой, которую вдребезги разбили, и теперь склеить её по кусочкам просто нельзя. Легче выкинуть на помойку и купить новую. Даже муассаниты можно разбить, если очень постараться…
— Он чистокровный цварг.
— А ты цваргиня. Продолжай.
— Он умалчивал о своём происхождении!
— А ты разве не прикидывалась захухрей, когда вы познакомились?
Я скрипнула зубами от злости.
— Это другое. У меня были причины молчать! В конце концов, меня разыскивали!
— Возможно, у него тоже были причины не рассказывать о своём прошлом.
— Мишель, он знал, что я цваргиня, и вызвал эмиссаров Цварга.
— А ты в этом уверена?
Вопрос сбил с толку. В смысле «уверена»? Да больше-то без вариантов, как меня ещё могли отследить?
— Он был единственным, кто знал, кто я такая, и он неоднократно предлагал перебраться на более защищённую и цивилизованную планету. А ещё у эмиссаров был мой портрет. Как захухри! Кто им его мог ещё дать, кроме Льерта? О том, что я цваргиня, но выгляжу как человеческая девушка, знал только он! Ну и ты ещё, разумеется…
Внезапно веснушчатые щёки юриста окрасились ярким румянцем. Я осеклась.
— Мишель?
— Твой портрет у эмиссаров совершенно точно не от Льерта.
