За долю секунды меня окружили ощетинившиеся холодным оружием разозлённые рептилоиды, и полетели колюще-режущие удары. Годами натренированная скорость, предчувствие опасности и реакция позволяли уворачиваться от мажущих тычков, но, конечно, хвоста катастрофически не хватало. В ближнем бою я привык им пользоваться, если не как оружием и щитом, то хотя бы чтобы ловить баланс. Пятеро против одного — паршивый расклад, но, чтобы удержать нескольких противников на несколько минут, — вполне сносно.
Кровь кипела от ярости, все чувства многократно обострились. Слух и зрение — на пределе. Секунда, другая, третья…
Удар, прыжок, шаг.
Шорох где-то справа. Резкий разворот тела, блок очередного удара, контратака. Быстро, всё максимально быстро! Когда столько противников, первое правило — нельзя стоять на месте, надо постоянно двигаться и создавать препятствия из их собственных тел, чтобы они мешались друг другу.
Вспышка молнии — тёмно-бордовой, с синеватым оттенком, как густая венозная кровь. Усиливающийся дождь. Максимальная скорость и концентрация на происходящем. Стальной блеск лезвия в опасной близости от моего лица, но я успеваю отпрыгнуть и прикрыться вторым рептилоидом, пока первый издаёт клокочуще гортанный крик бешенства.
Жирный урод, что бросал в адрес Селесты угрозы, взбеленился и предпринял попытку погнаться за захухрей, но вовремя поставленная подножка остановила отморозка. Лощёная морда пропахала синтетическое покрытие дороги со звуком, напоминающим скрип мелка по стеклу.
— Я… тебя… убью! — зарычал он и достал второй нож из сапога — но вместо лезвия показалось характерное голубоватое свечение лазера. — Сам напросился!
Я позволил себе на секунду замереть, рассмотреть располосованное в кровь лицо разъярённого главаря команды и удовлетворённо хмыкнуть.
— Получай, рогатый ублюдок! — заревел рептилоид.
Я был готов к тому, чтобы увернуться от обоих ножей, но в тот момент, когда эта туша понеслась на меня, за стеной дождя, ветра и звуков потасовки слух уловил где-то далеко женский вскрик. Оглянуться было инстинктом. Разумеется, Селесты уже не было видно, зато острая горячая боль пронзила правый бок.
— Щас мы его, ребятки, на ленточки разделаем, а потом можно и за красотку браться, — заулюлюкал напавший и картинно прожонглировал ножами, меняя их местами…
Словно в замедленном сне я наблюдал, как собственная рубашка окрасилась алым. Падающие капли с неба нещадно жгли, попадая на открытую рану. Кожа цваргов устойчива ко многому, и потому, сосредоточившись на драке, я до сих пор не чувствовал дождя.
Режущая боль в боку, мерзкое жжение от стихии, кривые ухмылки рептилоидов и короткий вскрик Селесты — всё это мощным коктейлем хлестнуло, закрутилось внутри смерчем и вышло наружу в виде сокрушительной волны бета-колебаний. Я даже не пытался её сдерживать.
На Цварге запрещено оказывать ментальное воздействие, потому что недозированные и неконтролируемые эманации могут привести к сумасшествию. Каждое разумное существо — будь то глупая рыба или гражданин Федерации с высшим образованием, — выделяет определённые колебания. Активность головного мозга мыслящего создания — это в первую очередь электрические импульсы, которые порождают бета-колебания. Чем более развито существо, тем ярче, амплитуднее и сильнее собственные осцилляции, но, как и любые колебания, их можно загасить. Стоит бросить в воду камень — от него пойдут круги, но стоит бросить рядом ещё один, волны от броска первого в местах соприкосновения окружностей наложатся на встречные волны второго. И хорошо, если в резонансе… а если нет — получится некрасивая мелкая рябь. Если представить, что вместо второго камня в воду упадёт булыжник, то его круги полностью загасят слабые волны первого объекта. Так же и с ритмами головного мозга. Стоит кому-то пустить мощную волну бета-колебаний, она собьёт всё вокруг, выжжет дотла личные эманации существ, а при длительном воздействии окажет необратимые влияния на мозг. Только тонкие, качественные и предельно точные колебания, доступные лишь цваргам с развитыми рогами, могут безболезненно и безвредно отразиться на испытуемом. Но сейчас мне было не до этого. Я гасил рептилоидов. Я внушал им ужас и страх. Всё то отвращение и гниль, которыми от них воняло, я обернул и отразил против них самих же, многократно увеличив волны, добавил злость и агрессию… как тот булыжник, брошенный после горстки камней в водную гладь, я со всепоглощающим гневом давил отморозков ментальными волнами.
