После стычки с рептилоидами мои резонаторы отказывались ловить хоть какие-либо бета-колебания, но с Селестой это было и не нужно. Она, как идеальный инструмент, откликалась на любую ласку, любое прикосновение. Такая чувствительная и чувственная, такая желанная и отзывчивая, такая открытая и честная. Хотелось подарить ей весь мир.
Я чувствовал её на каком-то внутреннем уровне, совершенно не полагаясь на врождённые способности цварга. С ней они мне были просто не нужны. Неприкрытое восхищение плескалось в глазах цвета крепкого кофе, когда она очерчивала рельеф моих мышц, трогала руки и спину. Её всхлипы, перекрывающие треск поленьев в камине и раскаты грома за окном, говорили громче всяких слов.
Когда она простонала: «Умоляю, ещё!» — и впилась ногтями в мои плечи, хвалёный самоконтроль и выдержка сгорели в ядерном реакторе.
А спустя каких-то десять минут я уже баюкал спящего ангела в колыбели рук.
Селеста Гю-Эль
Наглые лучи солнца забирались под веки и требовали проснуться. Всё тело ломило, но это была приятная ломота в мышцах. Ирония Вселенной — я впервые за несколько месяцев проснулась раньше и теперь могла рассматривать мужчину, в чьих объятиях уснула. Льерт спал, пепельные ресницы отбрасывали густые тени на его щёки. Длинные шелковистые волосы разметались по шкуре, а самые светлые карамельно-пшеничные пряди лежали у меня на плечах и смешивались с моими собственными золотыми волосами. На подбородке мужичины показалась мягкая светлая щетина. Пальцы закололо от желания прикоснуться к ней и потрогать, но я лишь тихонько вздохнула, не желая будить любимого. Дрова за ночь догорели, и от них шёл лишь еле заметный дымок, но сам Льерт был настолько тёплым, что я счастливо проспала до утра.
Взгляд пропутешествовал ниже и наткнулся на собственные руки. Сейчас, при утреннем освещении, стало заметно, что кожа пошла мелкими ожогами и сиреневыми пятнами. Похоже, маскирующая крем-паста не выдержала кислотного дождя и частично сошла. Я аккуратно выбралась из-под тяжёлой руки мужчины, прошлась до ванны и обнаружила, что все наши вещи выстираны и аккуратно развешаны на бортике.
Одежда за ночь тоже практически высохла, а потому без зазрения совести я натянула вечернее платье. Посмотрела на руки ещё раз и поморщилась. Местами персиковая кожа, местами красные пятна, которые переходят в лиловые — мой натуральный цвет… В контрасте с бежевой маскировкой под человеческую девушку создается впечатление, что вчерашние преступники как следует меня отколотили, наставив гематом и синяков. Всё вместе смотрится не просто некрасиво, а жутковато, хотя таким и не является. Я бросила взгляд на рубашку Льерта и, всё взвесив, надела её: не хочу, чтобы он испугался, предположив что-то неверное. Он вчера и так не поверил, что тот погнавшийся за мной здоровяк ничего мне не сделал. Вначале надо будет всё объяснить, а уже потом…
— Селеста, вот уж не думал, что ты можешь проснуться раньше моего.
Характерная сонно-шершавая хрипотца в мужском голосе ослепительной вспышкой напомнила, что было этой ночью. Я обернулась. Заспанный, взъерошенный и невероятно уютный Льерт лежал на шкурах. С моего ракурса лучи солнца подсвечивали его гриву, а рога и вовсе отливали жидким серебром. Обнажённая мощная грудь, крепкие, перевитые венами руки, мускулистые бёдра и кусок шкуры, прикрывающий пах. При взгляде на последний кровь потекла быстрее по артериям, а низ живота налился жаром.
— Иди ко мне. — Льерт похлопал по шкуре рядом с собой. — Я хочу тебя обнять.
На секунду я впала в замешательство. Не то чтобы Мартин меня не обнимал — конечно, обнимал! Но не с утра пораньше, когда у него совещания в АУЦ, пресс-конференция или интервью… Он, наоборот, обычно просил меня долго не разлёживаться и встать пораньше, чтобы полностью привести себя в порядок, как подобает леди. Я остро почувствовала, что после секса так и не помылась (в отличие от Льерта, который явно вставал, чтобы застирать бельё, и наверняка ещё и ополоснулся), а на голове у меня как минимум птичье гнездо. Да и насчёт поцелуев с нечищеными зубами у Гю-Эля всегда был пунктик — он считал, что так можно подцепить кариес.
— Мы же никуда не спешим, Селеста, — словно прочитав мои мысли, спокойно сказал мужчина и вновь похлопал по соседней шкуре, — и мне всё равно, как ты выглядишь. Я просто хочу тебя обнять.
— И ты не против, что я уже оделась? — неуверенно протянула.
— То есть тебя не смущает, что мы спали на полу, а ложиться на шкуры в одежде смущает? — шумно фыркнул Льерт, забавляясь. — Нет, я не против, что ты оделась, наоборот, только «за», ведь камин давно прогорел. Не хватало ещё, чтобы ты заболела после всех событий…
Он нахмурился, явно вспомнив не только хорошее, что было этой ночью, но и плохое. Я же поняла, что надо срочно его отвлекать от тяжёлых мыслей. Интуиция подсказывала, что Льерт почему-то грызёт себя за события у «Гаванны». Он искренне считает, что не смог меня защитить.
