И лишь со Льертом я осознала, что ни шварха не понимала целых семьдесят пять лет!.. Не было никакой стабильности и надежности на Оентале, одна стычка с рептилоидами показала, что здесь жить просто опасно! Не было никакого спокойствия, одна лишь тревога, что из-за меня он мог пострадать. Я не могла сказать, что, увидев мужчину в первый раз, прониклась симпатией. Нет, мне стало его жалко… Образование — снова разное. Льерт не политик и не разбирается в финансах, а я ничего не смыслю в военном деле. О происхождении вообще молчу — тут и слепому понятно, что мы относимся к разным расам…
Но осознание, что я не могу жить без Льерта, пришло внезапно, как коралловая молния кислотного дождя и последующий удар грома. Ураган, который развернулся внутри меня и перевернул всё верх дном, мог бы соперничать с непогодой снаружи. Он оборвал все предрассудки и страх перед мужчиной с рогами, как порыв ветра уносит сухие скукожившиеся листья по осени. Недоверие к мужскому роду, боязнь, опаска — всё исчезло, бесследно растворилось в треске поленьев камина и цоканье града о стёкла.
Мозолистые ладони Льерта невесомо гладили мой затылок и шею, играли с волосами, томительно-нежно скользили по тяжёлым полушариям, ласкали живот. Невыносимо приятно было чувствовать его бархатно-полынное дыхание и сухие губы на своём теле. Шея, ключицы, предплечья, сгибы локтей, внутренняя поверхность бёдер, коленки и стопы…Чувство времени и пространства отказали мне, как и гравитация! Я горела в его объятиях, пока он часами изучал моё тело, и, кажется, молила о волшебном моменте соединения, проклиная себя за то, что просила его быть медленным.
Стёрлись границы фальшивых правил приличия.
Исчезла агония страха перед ментальным воздействием.
Льерт любил меня.
Каждым горько-сладким поцелуем, каждым мучительно-медленным движением, отдающимся пульсацией в самых отдалённых клеточках тела, каждым прикосновением он доказывал, что никогда не причинит мне боль и не заставит что-то делать против воли. Оказывается, язык тела может рассказать больше, чем весь словарный запас десятков диалектов Миров Федерации!
Дрожащие пальцы, влажное и рваное дыхание, жадные сжимающие ладони и мужские губы… Губы везде. Горячий язык, выводящий руны любви на теле… Так много ощущений, так много чувственных прикосновений — и каждое откровеннее, чем любое признание.
Я не знала, как это объяснить, — чисто физически это мало чем отличалось от полового акта с умершим супругом, — но глубоко в душе я понимала, что этой ночью окончательно и бесповоротно рухнула стена — та самая стена отчуждённости и ледяного безразличия, которую я тщательно кирпичик за кирпичиком выстраивала всю свою жизнь. Но я не жалела — ведь она мне больше была не нужна.
Неистово хотелось раствориться в самом Льерте, стать с ним одним целым, желательно навсегда. Кожа пылала от его прикосновений, но это и близко не лежало с теми ощущениями, которые дарили его невыносимо прекрасные, упоительно нежные и тугие толчки внутри меня. Его вес тела. Его губы. Его запах.
Проклятая вселенная, как же хорошо… но как же хочется больше… как же хочется быть наполненной Льертом без остатка!
Хриплый шёпот на ушко пускает очередную волну сладкой дрожи по телу:
— Селеста… ангел мой… любимая…
Одно моё имя в устах Льерта звучит как фён. Свежий, желанный и горячий. Я сгорала в этом ветре, я сгорала в его объятиях, как до пепла сгорает попавший в атмосферу метеорит. Наслаждение выгибало тело, лавой растекалось по артериям и венам, доводило до безумия. Льерта хотелось до одури, просто свихнуться! Я простонала: «Умоляю, ещё!» — и толчки сменились на необузданно быстрые и глубокие, вознося меня на новый виток ошеломительных ощущений.
Эйфория, блаженство, экстаз… Ни одно слово никогда не опишет точно то, что со мной происходило. Безумство, просто безумство! Когда чудовищное по своей силе наслаждение достигло пика, Вселенная показалась недостаточно большой для нас двоих. Взрыв сверхновой поглотил нас обоих, а я кричала и плакала, потому что никогда и ничего подобного не испытывала в жизни. Или же это было рождением чёрной дыры? Не знаю.
Слёзы ручьями текли по щекам, шее и груди. Крик оцарапал гортань, лёгкие с трудом нагнетали воздух, дышать было сложно. Я ослепла и оглохла от навалившегося на меня осознания.
Оказывается, я полюбила Льерта.
Оказывается, я не знала, что такое любовь.
Я практически сразу уснула в коконе крепких и надёжных мужских рук — так удобно и уютно оказалось спать в объятиях любимого на шкурах длинношёрстных лам около камина.
Льерт Кассэль
Я представить себе не мог, что бывает вот так, когда внутри всё смешивается от щемящей нежности до потребности слиться с женщиной в единое целое, раствориться в ней, принести такое удовольствие, какое только возможно.
