Длинная шея, длинные руки, длинные ноги… Стопы, которые она поочередно ставила на чугунный бортик, чтобы намылить бёдра, и сексуально-мило поджимала пальчики ног. Я сглатывал слюну вместе со сменой изящных щиколоток и ловил себя на том, что больше всего на свете хочу скользить губами там, где захухря только что провела кусочком мыла… Раздвинуть эти фантастические стройные ноги и коснуться всех потаённых мест… Да, я был жалок. Я прекрасно отдавал себе отчёт, что отчаянно завидую неодушевлённому куску мыла, но просто ничего не мог с собой поделать. Я смотрел на отражение в стеле, составленное из света и теней, и видел лучшее в жизни чёрно-белое кино.
Там, на улице около «Гаванны», когда я насчитал всего лишь четверых рептилоидов, меня парализовал ужас. Селесту я нашёл по эманациям, заставив себя, превозмогая усталость и головную боль, несмотря на кислотник и град, идти по её следу. Ей было плохо… Немного удивился, когда, вместо того чтобы свернуть в сторону её дома, след привёл меня к деревянному срубу, но, поднимаясь по ступенькам, я точно знал, что она внутри. А дальше рога отключились сами собой так же внезапно, как роняет штангу надорвавший мышцу профессиональный спортсмен. Но мне было всё равно: она меня обнимала, и её искреннюю радость я чувствовал буквально из воздуха, но не через бета-колебания, а просто сердцем.
Тем сложнее было перестать бросать косые взгляды на отражение обнажённой Селесты и разжечь камин. Двигаться так, чтобы она не поняла, как сильно меня возбуждает одна лишь мысль, что она рядом, тоже было сложно.
Зло тряхнул головой и выкрутил вентили в положение ледяной воды. Шумно втянул воздух через сомкнутые зубы. В паху всё пылало, но, кажется, даже если бы я сейчас вышел на улицу под град с дождём, это всё равно бы не остудило. Стылые струи воды жёстко стегали по плечам, груди, спине и ягодицам, обжигали морозными поцелуями, но, вопреки логике, ни разу не помогли с моим состоянием. Наоборот, сделали лишь хуже. Намного хуже.
Я промыл рану на боку, мельком отметив, что порез лазерным оружием вышел больше по касательной. Крови казалось много, но тонкая плёнка кожи уже прихватила края, и в принципе даже заклеивать рану ничем не надо — за пару дней само зарастёт и следа не останется. Организм, как всегда, обо всём позаботится сам. А вот рогами после сегодняшнего перенапряжения ещё нескоро смогу полноценно пользоваться — ну и швархи с ними. Что делать с проблемой чуть ниже — одной Вселенной известно. Прикусил губу, хмуро думая о том, что теперь как-то придётся добраться до шкур и замотаться… Хорошо, что Селеста не видит моего позора.
Стоило перешагнуть чугунный бортик чаши, как из мягкого кокона донеслось:
— Льерт, я замёрзла… Ты придёшь ко мне?
Стиснул зубы. Спокойствие, только спокойствие… Проклятый космос! Как же тянет в паху!
Боль в боку и гудение в голове от переиспользования врождённых способностей цварга меркли на фоне того, как меня ошпарило кипятком, когда я подумал, что вот сейчас надо будет лечь рядом с Селестой, обнять её, притянуть к себе, чтобы она не мёрзла, а её ягодицы упрутся мне в самые…
— Да, конечно. Я сейчас, — ответил, мысленно себя костеря за непристойные мысли в адрес златовласого ангела, которому сегодня и так досталось немало.
Вселенная знает, что делал с ней её бывший супруг, но она даже от поцелуя на траве перепугалась, а тут… Надеюсь, не напугаю.
Примерно по этим же причинам я не стал объяснять ей, что сделал с рептилоидами и каким образом её нашёл. У Селесты сейчас и так стресс, и рассказ о том, кто такие цварги, явно не к месту.
Я медленно подошёл, не спуская взгляда со шкуры, в которую девушка завернулась почти с головой так, что торчали лишь пальчики ног… Прикоснуться бы, поцеловать каждый, провести языком между ними, втянуть мизинчик губами, чтобы услышать её стон…
Я повторно тряхнул головой, отгоняя неуместные фантазии. Лёг рядом позади, аккуратно положил руку на её живот поверх шкуры ламы и в этот момент почувствовал, как кокон раскрывается. Не успел я что-либо сказать, как Селеста перекатилась, и теперь мы смотрели друг другу в глаза.
Абсолютно голые.
Без преград.
