Шли они, шли и дошли до ручья, что у Братца Пса возле дома. Братец Кролик уже и на мостик вступил, как вдруг слышит: ниже по течению собаки лают.
Старая гончая спрашивает:
– Гав-гав, сколько ему годков?
А молодые отвечают:
– Двадцать дваф! Двадцать дваф!
Братец Кролик говорит:
– Не обижайся, Братец Пес, лучше я домой пойду.
– Брось, Братец Кролик! Вот всегда ты из-за всякой мелочи пугаешься. Пойдем.
– Слышишь, собаки лают?
– Ничего не слышу.
– А я вот слышу. Это собаки.
– Ну, даже если так, мы только что закон приняли: кроликов больше не обижать. Пускай себе лают, тебе-то что?
Кролик почесал ухо и сказал:
– Да, только ведь на собрании не все собаки были. А еще есть такие, кто сдуру возьмет и закон нарушит. Я в школе мало выучил, но одно крепко запомнил:
Братец Кролик, не зевай:
Слышишь шорох – убегай!
Сказал и побежал домой. И всю дорогу бежал, ни с одной собакой словом не перемолвился.
– Так и есть: кролики от всего бегают, – сказал Ларкинс Уайт.
Как-то раз они созвали собрание и решили: «Давайте утопимся, потому что мы всех боимся, а нас – никто». Решили и побежали к морю так быстро, что и времени трудно было за ними угнаться. Добежали почти, какое-то болотце им оставалось, и вдруг на том болотце лягушка квакнула:
– Ква-а-атит! Ква-а-атит!
– Ага, – говорят они, – «хватит»! Значит, нас испугался. Ладно, не будем топиться.
Развернулись и побежали домой.
– Это как тот козел в Каролине, – подхватила Сладкая.
Мы подрядились табак собирать, ехали к месту на грузовике, смотрим, козел на обочине стоит, траву жует. А он на нас посмотрел и спросил:
– Чей это грузовик?
Мы ему тогда не ответили. А на обратном пути я крикнула:
– Грузовик мистера Раша Пинкни. А что?
Он:
– Ничего, – и дальше жует.
– Ох, Сладкая! Это ж надо выдумать: говорящий козел. Знаешь ведь, что врешь, – пожурил Джим Аллен.
– Козел на вид дурен, да зато умен, – сказал Артур Хопкинс. – У моего отца был козел. Как-то в воскресенье утром старик попросил маму постирать ему рубашку, чтобы в церкви быть в чистом. Красивая была рубашка, красная, шелковая, старик на нее надышаться не мог. Ну, мама постирала ее и повесила на солнышке сушиться, чтобы успеть потом погладить. А наш козел увидел рубашку, подбежал и слопал: ам! и нет рубашки! Отец так рассердился, что взял козла, связал и положил на путях, чтобы поезд его переехал. Но козел-то не дурак был: как увидел, к чему идет, рубашку выплюнул и поезду помахал, чтобы тот остановился.
– Да что говорить, козел – умное животное, – согласился Папаша Бойкин. – Однако у меня уже ноги устали…
– Долгие две мили выдались, – кивнул Джим Аллен. – Вон озеро завиднелось. Наконец-то!
– Вот черт! – воскликнул Лонни Барнс. – Мы почти пришли, а я еще ничего не подстрелил. Ладно, может, на обратном пути повезет.
– Да уж, – сухо заметила Люси. – Даже не знаю, зачем ты ружье взял, мог бы и дома оставить.
– Он как тот ниггер при рабстве с хозяйским ружьем, – рассмеялся Уилли Робертс.
– Это который?
Джон был у Массы любимчиком, домашним ниггером. Масса его баловал, и Джон думал, что тот из золота сделан. Однажды Массе захотелось оленины. Он зовет Джона и еще других ниггеров и говорит:
– Добудьте мне оленя. Джону я дам свое новое ружье, а вы будете на него зверя гнать. Джон его подстрелит.
Ниггеры все сделали, как велел Масса, приходят туда, где Джон стоял:
– Ну что, подстрелил?
– Нет.
– Как так? Он же прямо на тебя с горы бежал.
– Вот еще! Дурак я что ли, из нового хозяйского ружья в гору стрелять? Так и дуло погнуть можно…
– А вот у моего отца было ружье, – начал Джин Оливер. – Он как-то в человека стрельнул, так пуля два раза через живого прошла, убила, и еще три раза – через мертвого.
– Хватит врать, Джин! Ты уж вусмерть заврался.
– Это правда, я сам из него стрелял, – сказал Питтс. – Даже странно, Джин, что ты в номерного босса не пальнул, когда он к тебе прицепился.
– Пусть живет, старый крекер.[64] А вот однажды ночью я услышал, как возле дровницы кто-то бродит. Схватил ружье, выбежал на заднее крыльцо, пальнул и пошел в кровать. И всю ночь слышал, как по дому что-то летает и жужжит, словно осиный рой. А на рассвете знаете, что оказалось? Это была моя пуля. Было так темно, что она летала по дому, ждала, пока станет видно, куда лететь.
– Хорошее ружье у твоего папаши, – согласился Ларкинс. – Но у меня было получше. Так далеко било, что я в дуло соль насыпал, чтобы дичь не успела протухнуть, пока я до нее доберусь.
– Ларкинс… – недовольно начал Джим Аллен.
– Мистер Аллен, это правда. Такое было ружье, что только я в лес приду – все звери разбегаются. Как-то вышел к озеру, а на нем три тысячи уток. И только я прицелился, как мороз ударил, и вода замерзла. Так утки – примерзшие – все равно поднялись и вместе с озером улетели.
