Я как-то сказал ей, что сразу после нашей с ней первой встречи с разговором о «мерседесах» и «бентлях» я думал, что она совсем пустая. Она засмеялась и ответила, что как раз перед моим приходом те двое парней надувались перед ней: у кого машина круче, а она стояла и злилась. А тут и я подошёл, тоже весь модный, красивый, такой весь из себя уверенный, и она подумала: ну всё, сейчас и этот начнёт про то же, и решила устроить этот цирк. Но, увидев, что у меня глаза стали косые и я побежал от неё, поняла, что я не такой. А когда я этой скверной тётке так здорово ответил про свинью, она меня зауважала.
– А ещё мы с тобой танцевали… И разговаривали, и ты оказался ну совсем не такой… А потом ещё Ленка рассказала про себя и Илью, ну и про тебя, конечно. А потом это похищение: как ты сразу вылетел в окошко вслед за охранником, ни на секунду не задумался! И кинулся за тем гадом, а ведь он был гораздо сильнее тебя и наверняка вооружён! У меня даже сердце ухнуло тогда. Ты смелый. И с тобой легко говорить обо всём. И тебе интересно, о чём я говорю, и думать ты умеешь. В общем, сам понимаешь…
Мне ужасно захотелось, чтобы она вслух сказала, что я должен сам понимать, но она замолчала, а выяснять я не решился. Почему не решился?
В следующем разговоре, который нам с Ирой удалось подслушать, лицом к ней сидел папа, а Пал Сергеич – спиной. Папа сказал, что «жучки», которые его ребята посадили в машину адвоката, дали немало интересного. Адвокат сообщил Сидякину, что наш папа – простак и заполучить дачу будет несложно. Надо только продумать, как заплатить за неё минимум. Если украсть парней – это быстрее, но сложно и дорого, а векселями банка, который сразу обанкротится, – вообще даром, но это более долгий путь. Ещё папа сказал, что его человек в Америке уже встретился с человеком Пал Сергеича, и они начали разбираться, что собой представляет отец Лены, Владислав Невельский.
Ира посмотрела на меня испуганными глазами и спросила, что это значит, а я не мог ей сказать, что отец Ленки собирается приехать и увезти её в Америку, потому что это была не моя тайна. А рассказать очень хотелось. И хотелось сообщить Ильюшке то, что прочитала по губам Ира, но и этого нельзя было делать, ведь пришлось бы открыть тайну Иры, которую я поклялся хранить. Всё это было очень тяжело: я привык ему всё рассказывать. Сказать, что это я сам догадался, – смешно, я и слов-то таких не знаю: кредиты, банкротство, векселя, акции… Илья сразу поймёт, что тут что-то не так, и станет допытываться. А если вдруг из разговоров я узнаю что-то очень важное? Как тут быть? Хм! Но ведь оно дойдёт до меня от папы, а значит, он всё это уже сам знает и, что делать, тоже знает, так что моя и Ильюшкина помощь ему не нужна. И я успокоился.
И только потом я удивился: я ведь ни разу и не подумал, что Ира сама может проболтаться про эти важные сведения, которые она считывает для меня. И сейчас так не думаю. Получается, что я ей тоже доверяю? И уважаю её? Надо же… С теми своими Вальками, Зинками, розовыми бантами с балкона мне такие мысли даже в голову не приходили. Это что же получается?!
А на следующий день Иру увезли, правда ненадолго, сходить на день рождения к её бабушке, и обещали, что она скоро вернётся. Мы остались втроём. Ленка показывала нам, как она перепрыгивает на лошади барьеры, и мы с братом искренне восхищались. Потом болтали, потом я обыграл её с Ильюшкой в шахматы, потом она повела его учиться играть в теннис, а мне почему-то стало скучно, и я не захотел с ними, а пошёл в библиотеку, нашёл там книгу «Аэлита» и уселся в знакомом закутке между полками читать.
Надо же, меня захватило уже с пятой страницы. Правда, так легко сделать ракету, как они, невозможно, но в те времена не могли знать, что для этого нужны многие лаборатории и громадные заводы. И только теперь стало известно, что Марс не живой и не тёплый и воздух там совсем разрежённый, реже, чем на Эвересте, но это было не важно, а важно было, как здорово была придумана совсем чужая жизнь, но в то же время похожая на нашу. И любовь марсианки Аэлиты и инженера Лося, прилетевшего с Земли, такая пронзительная… Молодец Ира, интересно с ней…
И тут в библиотеку вошли папа и Пал Сергеич. Они не заметили меня и сели на тот диванчик, где сидела тогда мамаша Алика, и стали разговаривать. Я даже дышать старался потише и пореже, чтобы они меня не услышали.
Папа сказал:
– Найти Ленкиного отца наши пока не могут. Никаких следов. Это странно: известный врач, тем более пластический хирург, как говорит твоя Ленка. Должен был хоть как-то проявиться, например в рекламе, хотя бы медицинской, специальной. Твоя идея с приостановкой операций с акциями в связи с ревизией твоего банка Центральным сработала отлично. Моя прослушка показывает, что Сидякин рвёт и мечет, но ничего сделать не может: обойти запрет Центробанка не в его силах. Сейчас хорошо бы потянуть время, что-то потеряешь, конечно, зато потом приобретёшь славу самого надёжного банка в стране, а это немалого стоит.
– С продажей участка не пристаёт?
