– Насчёт моего участка Сидякину тоже придётся потерпеть. Он ведь хотел захватить твой банк и заплатить мне за участок векселями твоего банка. А поскольку он собирается сразу же твой банк обанкротить, то векселя обесценятся и я не получу ничего. Неплохо придумано. Но сейчас он сделать ничего не может. Ждать он не умеет, да и жёнушка его всё время пилит, мы её звоночки ему на телефон записываем раза по три в день. Он сатанеет, орёт, но она не унимается: сообщает, что у неё от этого уже подскочило давление, что бедный Алик спрашивает со слезами, когда же папа выполнит своё обещание, что настоящий мужик на его месте уже давно нашёл бы способ… Ну и всё такое.
– Про наших детей ничего не говорил? Украсть их – самое быстрое решение всех его задумок: и я банк спущу за Ленку, и ты участок даром отдашь за близнецов.
– Прямых разговоров не было, но была пара подозрительных звонков. Он в основном молчал и спрашивал только, когда прибудет оператор и изучается ли обстановка. Но это может относиться к совершенно другим его делам. Однако я на всякий случай поставил своих ребят последить за его жёнушкой и свинёнком. А пока наши дети в твоём замке, им ничего не грозит. Ну, что, разбежались по делам?
Мне стало тревожно. Я отправился искать Ильюшку. Срочно нужно было поговорить с ним наедине, а он вечно был возле своей Рыжей. А её носило по всему замку. Я нашёл их в бассейне, они плавали на скорость. Я быстро разделся и тоже плюхнулся в воду. Когда наши заплывы кончились, Ленка побежала переодеваться в свою раздевалку, а мы с Ильюшкой – в свою.
Ну вот мы и без неё. Илья, как всегда, начал тараторить о своей Леночке, как она здо́рово плавает, сейчас уже почти не отстаёт от него, как у неё всё красиво получается, и вообще, правда, она удивительная?! Я подтвердил, что правда, совершенно удивительная, и спросил, нет ли сведений об её папаше. Ильюшка помрачнел, и я понял, что какие-то новости в этом деле появились: вроде бы он уже скоро прибудет. Я сказал ему, что, сидя в библиотеке, случайно подслушал разговор нашего папы и Пал Сергеича и что тут дело куда серьёзнее, чем попытка этого гадёныша Алика захватить Ленку и его. Но только я стал рассказывать, как за дверью раздевалки раздался Ленкин голос:
– Мальчики, где же вы? Давайте быстрее, обедать пора, кушать хочется…
Ильюшка сразу заулыбался как дурак и завопил:
– Идём, Лена, уже идём!
Совсем в кисель превратился. Хорошо хоть не запел: «Ленусенька, дорогусенька, счастье моё рыженькое, сю-сю-сю!» Я зашипел ему:
– Пойми, дурак, это же смертельная опасность и для нас, и для неё!
Но он, по-моему, меня даже не услышал.
Ну ладно, спать придёт, никуда не денется, там я его заставлю слушать меня и думать над тем, что скажу.
Когда Ильюшка явился вечером в нашу комнату, он аж светился, хоть свет выключай. Я поинтересовался, с чего бы это такая радость, и он объявил почему-то шёпотом, что Лена его поцеловала, и уставился на меня, ожидая, что я взорвусь от восторга и начну его жадно расспрашивать, как всё было, а он станет всё подробно, со вкусом, мне рассказывать и снова переживать своё счастье. Ну ничего, я сейчас попорчу ему уют!
И я подробно рассказал ему, о чём говорили папа и Пал Сергеич, и добавил, что я тоже боюсь, потому что с Ленкиным отцом что-то не так. И вообще, как он сможет её вывезти из России без разрешений и документов? Контрабандой? Спрячет в каком-нибудь ящике в своей яхте?
– А если её найдут? Его же сразу арестуют, а её засадят в кутузку к какой-нибудь шпане до выяснения, кто она такая и почему тут оказалась?! И сколько она там просидит, пока Пал Сергеич примчится её забирать? А в Америку ведь тоже надо суметь въехать? Как она пойдёт там в школу? Ты об этом подумал, жених несчастный? Или ты уже совсем съехал крышей своей дырявой! Ей втемяшилось оказаться в Калифорнии на море и на ранчо, а потом в американском университете, она и думать не хочет. А ты?! Из вас двоих кто-то же должен быть умным! А если окажется, что мы с отцом правы, ведь ты её потеряешь, свою любовь рыжую!
– Но-но, осторожнее! – ответил Ильюшка, но уже было видно, что он услышал меня и до него дошло. – А что ты предлагаешь?
– Сказать Пал Сергеичу и нашему папе про её переговоры с её родным папашей. Пусть они решают.
У Ильи сделалось несчастное лицо.
– Мы же дали ей слово молчать. Получится, что мы предаём её.
– Но ведь для её же пользы! А может быть, для её спасения.
– Всё равно получается донос. Давай лучше поговорим с ней, объясним положение, возможную опасность… Она поймёт и откажется от побега.
– А если не откажется?
– Тогда и подумаем, что делать дальше.
– Она давно разговаривала со своим американским папашей?
– Недавно. Он уже в Москве и готовит всё к побегу.
– А как она собирается выбраться из замка? Отсюда ведь и мышь не убежит!
– Есть план. Только я не могу тебе этого сказать, не имею права. Слово дал.
