– Я ей всё рассказал, – важно ответил Илья. – Она согласна, что нужно выяснить у её папы, как он собирается вывезти её из страны и ввезти в Америку. И сказать ему, что она боится уезжать с ним как контрабанда. А если их поймают, что с ней будет? Что будет с ними обоими? И в зависимости от его ответа решать вопрос.
Я взглянул на Рыжую, она кивнула.
– А если он не сможет объяснить, ты с ним не поедешь?
– Не поеду, – ответила она.
И я ей поверил.
– Когда его спросишь?
– Вечером, – ответил за неё Ильюшка.
– Лучше прямо сейчас. А можно мы пойдём с тобой?
Она кивнула.
Ответ на её письмо пришёл быстро. Папаша писал, что все нужные документы на выезд его с дочерью из России и их въезд в Америку у него оформлены, что если ей в Америке не понравится, она сможет вернуться, когда захочет. А если захочет остаться, то в Америке это можно будет очень просто оформить, так как её родной отец – американский гражданин. И мама сможет к ней приехать, когда захочет. А сейчас маме ничего не нужно говорить, потому что она сразу всё расскажет своему теперешнему мужу, а он постарается, чтобы Лену не выпустили из страны, потому что его не заботит будущее Лены, а только собственные интересы. А его фотографии в медицинских журналах есть, он сам видел. И он очень скучает по Лене и поскорее хочет с ней увидеться.
А план побега вот какой.
Лена должна подготовить рюкзачок с самыми необходимыми вещами и ждать его сигнала. В нужный день он пришлёт ей по электронной почте записку, и она должна будет ездить на своей лошади возле ворот и ждать, когда её отчим поедет из замка на своих «джипах». Ворота за ним закрываются не сразу, и она должна будет успеть выскочить на своей лошади из замка вслед за ним. «Джипы» поворачивают по улице налево, а она на лошади должна будет поскакать направо до угла, повернуть за угол пустого участка, и там он, её родной папа, будет ждать с машиной. Даже если из «джипов» её сразу заметят, то пока машины развернутся, она будет уже далеко. «Уже совсем скоро! Жди сигнала, доченька!»
В голове у меня была полная путаница. Из его объяснений я понял только то, что Ленка должна ускакать на лошади, а он её будет ждать за углом. Но как он повезёт Ленку, какие у него документы, какие вообще нужны документы – ничего не сказано.
Я помню, как Мишка Голубовский, наш с Ильюшкой друг, отсиживался у нас, потому что в его семье были жуткие скандалы: после развода мать хотела уехать с ним в Израиль и требовала письменного согласия отца, а отец орал, что ни за что не даст разрешения на вывоз Мишки. Так и не уехали и поженились обратно. Я посмотрел на Ленку – она была бледная, и губы дрожали. Ильюшка сидел как каменный и только часто хлопал глазами.
– Ну что, поедешь? – выдавил я из себя наконец.
Ленка молчала.
И тут очнулся братишка.
– Это не твой отец, – хрипло сказал он. – Родные отцы такими не бывают, если они родные.
– А если бывают? – тихо спросила Ленка. Из глаз у неё приготовились капнуть две здоровенные слезищи.
И тут уверенность опять вспыхнула во мне.
– А если бывают, то к таким отцам убегать нельзя. А если он хочет украсть тебя, чтобы отдать Сидякину, а тот за тебя потребует от Пал Сергеича его банк и этот замок? Отдаст Пал Сергеич, твой неродной отец, за тебя банк и замок, скажи?! Молчишь? То-то. Знаешь, что отдаст. А папаша твой отдал бы? Не знаешь! А если тебя хотят украсть для сидякинского свинячего Алика? Он же сказал, что ты обязательно будешь его девочкой…
Слёзы Ленки капнули на клавиатуру, на секунду задержались на буквах «П» и «Л» и стекли в щели у клавиш. Ильюшка вскочил на ноги:
– Надо сейчас же всё рассказать нашим папам. Они его схватят и допросят!
– А если он мой родной отец? – тихо сказала Ленка. И ещё две слезы упали на «П» и «Л».
– Знаешь что, – сказал я. – Напиши ему, что ты боишься, что тебе очень жалко маму, что у неё больное сердце и она не перенесёт волнения. Ну и всякое такое. Что лучше отложить переезд хотя бы на год. А за это время ты подготовишь маму и выучишь английский. Посмотрим, что он ответит на это.
– А если он ничего не ответит?
– Тогда всё станет ясно. Тогда всё расскажем нашим! – жёстко сказал Илья.
Ленка посмотрела на него с уважительным удивлением.
– Не надо рассказывать, – тихо попросила она. – А вдруг…
На следующий день привезли Иру. На «мерседесе», который не «бентли». Когда я узнал машину, у меня ухнуло и заколотилось сердце, и я, сам не знаю почему, спрятался за беседку. Сквозь стёкла я видел, как она выскочила из машины, как стала вертеть головой, оглядываясь по сторонам. «Меня ищет», – подумал я, и меня опять всего залило радостью. Ленка и Ильюшка уже бежали к ней из оранжереи, а я всё стоял и старался, чтобы сердце так не бухало: аж в затылке отдавалось.
Девчонки уже обнимались, когда я вышел из-за беседки и, держась, чтобы не помчаться рысью, пошёл к ней. Она сразу увидела меня и, не стесняясь, побежала навстречу.
– Рад? – спросила она без голоса, одними губами.
Я не ответил, но это и не было нужно, она и так всё видела и понимала.
