У меня упало сердце. Я понимал, что просто обязан всё рассказать папе, но не мог решиться сделать это без разрешения брата. Он бы мне этого не простил. А если бы на месте этой Рыжей была Ира, а на месте Ильюшки – я, как бы я поступил? Конечно, сначала поговорил бы с ней, а то действительно получается предательство: тайно выдать её планы. А если бы я пришёл к ней, сказал прямо и честно, что я просто обязан всё рассказать старшим, чтобы спасти её? Поняла бы? Может быть, и поняла бы, если бы я ей всё доходчиво объяснил, она умная, а может, не поняла бы и не простила. Или простила через много лет, когда стала бы взрослой и всё осознала, но тогда это уже было бы не нужно. Нет, Ленке нужно всё объяснить, она должна понять, не дура же.
– Хорошо, – сказал я. – Завтра обязательно с ней поговорим. И не ты один, а мы оба.
Когда мы наутро встретились за завтраком, Илья сидел молча и ковырял вилкой в тарелке, а я болтал без умолку какую-то чепуху. Ленка насторожилась и спросила у Ильюшки, почему он не ест. Я ответил за него, что у него ночью болел живот, но сейчас всё прошло, но есть ему пока не хочется. Поверила она мне или нет, не знаю, но больше не спрашивала, только поглядывала то на него, то на меня. После завтрака она сказала Илье, что хочет показать ему одну компьютерную игру, очень интересную, и потянула его за руку. Он оглянулся на меня с несчастным видом, но я выразительно покачал головой. Он вздохнул и начал:
– Лена, нужно поговорить. Тебе, возможно, угрожает опасность. Алёша случайно в библиотеке услышал разговор Пал Сергеича и нашего папы. Очень тревожный разговор. Мы с ним решили, что и ты должна всё это знать. Давай пойдём куда-нибудь, и он тебе всё расскажет.
Я в мыслях похвалил Ильюшку: он хорошо начал. Она внимательно поглядела на меня, потом на него и сказала, что об опасности ей толкуют постоянно и она к этому уже привыкла. Но всё же ей интересно, что я такое услышал, чего ещё не слышала она.
Мы пошли в беседку, взяли там из буфета колу, три стакана, уселись вокруг стола, и я сказал, что Пал Сергеич и наш папа разыскивают в Америке её отца, который, по её словам, известный врач, но пока найти не могут. И это странно, потому что такие люди должны быть хорошо известны. Его не нашли даже по рекламе в медицинских журналах, где он точно должен быть. Если он сменил фамилию, его всё равно должны были найти, ведь в медицинских журналах есть фотографии почти всех известных врачей и даже не очень известных. Но Пал Сергеич ни на одной фотографии, которые прислали нашему папе, его не узнал. А Пал Сергеич видел его в гостинице, куда отец привёз Лену из школы в тот раз.
– А ещё я узнал, что папаша этого свина Алика хочет захватить банк твоего отчима и нашу дачу с участком. Пал Сергеич придумал, как помешать ему, так что Сидякин может сделать это, только если украдёт тебя и нас с Ильёй. Можешь быть уверена, что наши родители, чтобы вернуть нас, всё отдадут. А ты хочешь убежать к отцу. Тебе же придётся выйти из замка, и тебя могут схватить. Похоже, что за замком следят. А если тебя украдут, когда ты будешь у своего отца? Он же не знает, что за тобой охотятся. А вдруг он сам охотится за тобой, ты же его совсем не знаешь.
Ленка медленно поднялась с диванчика. Я и дёрнуться не успел, как она схватила стакан с колой, плеснула в меня и прошипела:
– Не смей так говорить о моём отце!
Первое, что я подумал, что я всё испортил и она теперь обязательно убежит, потому что свихнулась на своём чёртовом папаше; второе – что я в жизни больше слова не скажу этой психопатке, пусть убегает к отцу, который бросил её и её мать, а сейчас, видите ли, воспылал отцовскими чувствами. Мне ужасно хотелось взять её за шиворот и вылить всю бутылку колы ей на голову. Но я повернулся и пошёл из беседки. И вдруг железная уверенность вспыхнула во мне, что её папаша – нехороший человек и она ему нужна для каких-то неизвестных целей. И я оглянулся.
Ильюшка сидел разинув рот и молчал. Молчала и Ленка, прижав руки к щекам и глядя на меня испуганными глазами. И тут я подумал, что я, как и брат, теперь облитый её колой и надо идти переодеваться, мыться и стирать одежду… И я захохотал. Теперь уже и Ленка открыла рот, и я зашёлся ещё сильнее.
Сквозь смех я с трудом выговорил:
– Кола пролитая, и ты опять немытая!
Ленка сначала покраснела, потом крикнула:
– Зато ты мытый! – и вдруг тоже начала хохотать.
А за ней и Ильюшка.
Мы не могли остановиться, у меня от смеха выступили слёзы, я стащил с себя мокрую майку и, не переставая смеяться, стал вытирать от колы стол и диван. Ленка опомнилась первая. Выхватила из буфета пачку бумажных салфеток и стала помогать мне. Наконец я успокоился, сказал, чтобы они меня подождали, и пошёл переодеваться и мыться.
Когда я вернулся чистый и переодетый, то увидел, что настроение стало совсем другим. Ильюшка с Ленкой о чём-то спорили, но не злобно, а «конструктивно», как говорит про нас с братом наша мама.
– Ну что? – спросил я.
