Я сжал её ладонь, и мы заснули, держась за руки.
После завтрака я рассказывал Ире про войны муравьёв с термитами, как термиты-солдаты затыкают изнутри своими большими головами входы в их дом-термитник, а наружу торчат только громадные челюсти. Муравьи пытаются их вытащить и ворваться внутрь, и если им это удаётся, то начинается побоище в глухой темноте и тесноте. Она сидела на диване, поджав ноги, и смотрела на меня не отрываясь, как будто я сам был в муравьином войске и рассказываю о своих подвигах.
Неожиданно в дверях повернулся ключ, и в комнату вошёл тот, главный, с тряпкой на лице, а за ним этот свинячий Алик, просто сияющий от счастья.
– Ну что, родненькие мои, попались?! Говорил я вам, что всё получается, как я хочу. Ты у меня сейчас узнаешь, как перечить Алику Сидякину! А потом будешь смотреть, как я с ней… – Он оглянулся на Иру и запнулся. – Кто это? Это не Рыжая! Вы кого притащили? – повернулся он к мужику в тряпке. – Это же не она! Вам кого было велено взять? Дочку банкира, а это кто? А-а, я тебя узнал, ты её подруга, помнится, ты на дне рождения смеялась надо мной. Хм! А ты неплохо смотришься, сойдёшь, пока Ленку не привезут…
– Нам было сказано, что в замке одна девчонка и двое парней, – сказал мужик.
– Это ты моему отцу объяснишь. А сейчас возьми-ка его за руки и держи покрепче.
Мужик железной хваткой сжал мне руки за спиной. Алик медленно подошёл ко мне и вдруг сильно ударил кулаком в нос. У меня потемнело в глазах, хлынула кровь. Сквозь гул в ушах я услышал крик Иры. Новый удар, под глаз, и голос этого, главного:
– Хватит. Василий Степаныч не велел портить товар.
– Не твоё дело. Я с отцом сам разберусь. А этому надо объяснить, что на меня хвост задирать нельзя. Выполнять, что я прикажу. Я – Сидякин, а он – никто, пыль. Чтобы понял, скот, кто хозяин. Сейчас ещё разочек-другой, третий, пятый пройдусь по нему и займусь этой, подружкой. А будет брыкаться, разукрашу её почище, чем его.
Ещё один удар, в живот. Опять неистовый Ирин крик, будто ударили её. Перехватило дыхание. Я успел чуть сдвинуться, так что после удара опомнился сразу, но сделал вид, что не стою на ногах, захрипел и обвис в руках мужика. Он отпустил меня, и я сразу изо всех сил врезал по гадко улыбающейся, потной роже Алика и ощутил мгновенное счастье, увидев его изумлённые свинячьи глазки и услышав его визг. Он отлетел к стене, схватился за рожу, я прыгнул за ним и дал ему в брюхо. Он согнулся и повалился на пол, выпучив глаза, икая и хлопая ртом. Я ещё успел дать ему ногой – он только хрюкнул, – замахнулся снова ударить, но мужик молча отшвырнул меня, ухватил его поперёк туловища и вынес в коридор.
Оттуда понёсся вой:
– Ма-а-ама! Он меня чуть не убил!
Следом сразу вопли его мамаши:
– Боже мой, кровь! К врачу, скорей к врачу!! Как он посмел! Он за это дорого заплатит, хамское отродье! Я его на куски порежу!..
Я кинулся к Ире – она задыхалась от плача.
Мужик вернулся и шагнул к нам с Ирой. Я обхватил её, чтобы хоть как-то закрыть плачущую, дрожащую, от этого бандита, пусть на одну только минуточку, но ничего не произошло. Мужик стоял на месте и не собирался нападать на нас. Глаза его сейчас не казались страшными.
– Парень, ты чей такой? – спросил он, в голосе его звучал интерес.
Я не ответил.
– Он А-алёша Ду-ду-бровин, – всхлипнула Ира.
– Иван Ильич Дубровин тебе кто?
– Отец, – ответил я.
Мужик помолчал.
– Вот, значит, на кого Василь Степаныч замахнулся, на Иван Ильича сыновей. Смел. Смел, да глуп, не вызнал, на кого руку поднял. Слушайте-ка внимательно: вы сейчас отсюда выйдете и меня запрёте, ключ в двери снаружи. Если что, скажете, что подстерегли, когда я вернулся, выскочили из комнаты и повернули ключ. Подниметесь из подвала – дорога одна, найдёте – и дуйте прямо к сторожке, там никого не будет, эта сумасшедшая баба всех бойцов с собой в больницу потащила, её с сыночком охранять. Дверь из сторожки на улицу заперта, а окно и решётка на шпингалетах, открываются изнутри. Вылезете, гляньте налево: увидите радиомачту с красными огнями, идите прямо на неё. Ты, Алёха, должен её знать: она в полкилометре от вашего дома. Всего вам тут бежать час, может, чуть больше. К замку подходите осторожно: за ним следят. А ты, Алёха, если доберётесь, скажи отцу, что тебе Рваный помог. Встречались мы с ним, я тогда сразу всё про него понял. Он, когда со Степанычем разбираться станет, мне тебя зачтёт. – Мужик снял с лица тряпку, мы увидели широкий страшный шрам от угла рта до шеи. – Ну, бегите. Ключ в замке оставьте.
И мы побежали. На бегу я стащил с себя окровавленную рубашку, чтобы кровь не привлекала внимания, вытер ею лицо. Народу на улицах почти не было, редкие прохожие к нам не приглядывались: мало ли, побили парня из-за девчонки, теперь оба бегут домой, дело житейское.
