В хоккей мы играли маленьким, жестким резиновым мячиком и ни разу не разбили ни одного окна. Клюшку мне сделал папа, потому что в магазине дешевые клюшки купить было трудно, их сразу разбирали, ведь все мальчики играли в хоккей, как Мальцев. У папы, как все вокруг говорили, хорошо получилась эта клюшка – он сколотил ее из свежих, желтеньких дощечек.
– Нравится? – все спрашивал меня папа.
– Нравится, – говорил я.
Я никогда не мог никому ответить, что – нет, мол, не нравится, а когда я однажды собрался так ответить бабушке и уже открыл было рот, вдруг почувствовал, как во мне все сжалось от жалости, и проговорил: «Да, нравится». И я думал, что слова «жалость» и «сжалось» всегда стоят рядышком, они друг без дружки не бывают.
Как-то вечером, перед каким-то праздником, мы зашли в «Детский мир», рядом с которым был до революции собакинский одежный магазин, и бабушка долго выбирала мне подарок. Было много народу, я очень хотел поскорее уйти. Но терпел. Бабушка со светящейся, ласковой улыбкой разглядывала две глиняные белые фигурки, расписанные красками. Это были танцующие парень и девушка, молдаване, кажется. Ей эти фигурки так понравились, что она никак не могла отойти от прилавка, все повторяла:
– Ну какие же вы хорошие! А тебе они нравятся, Санёга?
– Да, – вы
Мне часто приходилось вы
– Значит, хороши они тебе? – радовалась бабушка.
– Хороши, – отвечал я, чуть не плача, потому что хотел игрушечный зеленый пистолет с таинственным словом на боку: «Ржев».
Бабушка купила эти фигурки танцоров, они стоили дорого, намного больше, чем пистолет, и я нес домой этот девчоночий подарок, который «страмотно» будет показать Пашке и Леньке Князевым. Зато бабушка была очень довольна, ведь она поверила, что мне нравятся эти глиняные куколки.
А папина клюшка больно царапалась, если взять ее голыми руками. От нее были занозы на ладонях, и я надевал варежки даже летом. Зато зимой я стал вратарем Зингером – и не просто вратарем, а вратарем-гонялой. Мне дали это прозвище – Зингер, потому что у бабушки была единственная машинка «Зингер» на всю улицу, и братья Князевы знали об этом, ведь они часто приходили ко мне и видели, как бабушка строчит на машинке. Все взрослые и даже Пашка с Ленькой завидовали, потому что больше ни у кого в округе не было вообще никакой швейной машинки, не то что «Зингера».
Зимой я стоял в воротах очень хорошо, ведь на меня надевали, отогнув верх, огромные бабушкины валенки с несколькими толстыми носками один на другой, я научился расставлять мыски валенок в стороны, да еще и клюшка справа, поперек ворот, сделанных из маленьких горок снега. В общем, непросто было мячику юркнуть в ворота.
Такой самодельной папиной клюшки, как у меня, больше ни у кого не было, и я стыдился, что я – снова не такой, как все, а бабушка говорила:
– Купить в магазине – это и дурак купит, а вот чтобы папа сам сделал, такого папу еще и поискать надо. Товарищев твоих просто завидки берут.
Я не верил в какие-то надуманные завидки, ведь у мальчиков были клюшки из магазина, а в магазине всегда лучше, чем свое, самодельное, потому что в магазине надо платить деньги.
Пашка Князев первым среди мальчишек нашего квартала стал изображать голос Евгения Майорова, и получалось у него очень похоже, а уж интонации самого популярного в то время комментатора мы знали назубок: голос взволнованный, в самые острые моменты – прерывистый и всегда – с «гнусью» в носу.
– Шайба у П-хетр-хова, пас налево… Бросок – го-ал! – очень похоже на Майорова гнусил и подвывал Пашка.
Я уже тогда понимал, что если бы Пашка вдруг ни с того ни с сего взялся так комментировать нашу игру в хоккей, не имея поддержки в лице (и в голосе) Евгения Майорова, то его просто побили бы
И я дерзну предположить, что именно та повальная влюбленность миллионов болельщиков в невероятные для тогдашнего СССР майоровские гнусавые интонации навела Аллу Пугачеву на мысль подражать популярному в народе комментатору. Певица феноменально «загнусит» лет через пять, и тоже – на всю страну.
Дорожку к успеху, сдается мне, проторил ей Майоров.
И вот у этой новенькой девочки Иры оказался всамаделишный папа!
Я сидел на лавочке, смотрел на мальчишек, игравших в футбол, и нет-нет да поглядывал через плечо на новенькую девочку, Иру Иванову. Интересно, будет она со мной водиться заместо сестренки Кати или нет? Наверное, нет. Ведь ее «папа привел».
