Я не рассказывал Ивановой про оглушительные хлопки самопалов, сделанных из согнутой трубки, гвоздя и черной резинки для волос. Я понимал, что девочкам это не интересно. Но я, конечно, выложил ей свою затаенную мечту, даже не мечту, а предвкушение, скрываемое мною даже от бабушки: скоро у нас в доме будут крысы! Иванова сначала сморщилась брезгливо, но потом я увидел в ее глазах интерес. И началось…
– Хочешь, я тебе про крыс расскажу? – приставал я к Ивановой, когда видел, что она сидит одна.
– Не хочу, – отвечала эта вредина-валедина.
– А почему? Я видел крыс, а ты видела?
Я врал напропалую, ведь до сих пор я видел только мышей. Ира задумывалась, глядя куда-то вверх.
– На картинке – видела. У меня книжка есть, «Алиса в Стране чудес», там крыса нарисована. Папа мне эту книжку читает.
– А я сам читать умею, я бабушке вслух книжки читаю, – говорю я. – Про путешествия, называется «Дети капитана Гранта».
– Подумаешь, – говорит Ира и уходит.
На прощание она к тому же выпячивает в мою сторону свою попу, оборачивается и показывает язык.
Читаю по ее губам: «Дурак!»
Я рассказываю об этом бабушке, когда мы вечером идем домой.
– Да она с тобой заигрывает, Санька, – убеждает меня бабушка, но я ей не верю.
– Неправда, бабушка, ты не понимаешь, она меня дураком назвала!
– Ну и что. Ты тоже ей скажи, что она дура.
– Я уже сказал. Она водиться не хочет.
– Захочет, – уверенно говорит бабушка. – С таким кавалером любая девочка водиться захочет.
Помню, мне тогда не нравилось слово «кавалер», я не хотел быть кавалером, потому что если несколько раз подряд сказать «кавалер», то получалось «валерка». А Валерка-Рыжий был у нас в детском саду самым вредным мальчиком из всех, он ломал чужие игрушки, потому что у него игрушек вообще не было никаких. Он говорил всем, что его папа уехал работать на Север, но бабушка сказала мне, что его папа сидит в тюрьме за драку.
Дядя Валя, папа Иры Ивановой, приходил в детский сад раньше всех других взрослых, он работал слесарем на заводе «Комсомолец», и у него, по словам Иры, смена заканчивалась днем, а начиналась рано-рано утром, когда Иванова со своей мамой еще спали, поэтому мама приводила Иру в детский сад к восьми утра, а папа забирал ее после смены, когда мама еще была на своей работе. А по субботам дядя Валя и приводил Иванову, и забирал из садика. Брата или сестры у Иры не было, и я обрадовался, начал рассказывать о Кате, как мы с ней придумываем разные сказки, но Ира сказала вдруг сердито:
– Дура твоя Катя!
И встала с качелей, пошла куда-то от меня, а я бежал рядом, заглядывал в ее гордое лицо и все повторял:
– Почему она дура? Почему?
– Дура, вот и все, – твердила Ира.
«Если Катя дура, тогда зачем мне с тобой вообще водиться?» – думал я, тяжело ворочая мозгами.
Я снова ябедничал бабушке про Иванову, бабушка пыталась все мне объяснить:
– Ты что, не понимаешь, Санька, что Ира просто тебя ревнует? Эх ты, Санек-Санек, а ведь книжки читаешь.
– Как это – ревнует? – спрашивал я.
– Она не хочет, чтобы ты дружил с другими девочками, кроме нее.
– Да ведь она сама со мной водиться не хочет!
– Хочет, Саша, хочет. Она ведь ни с кем другим из мальчиков не водится?
– Не-а. Она вообще ни с кем не водится. Даже с девочками.
– Ну вот, лови свою жар-птицу, не упускай.
Было уже темно, бабушка пришла за мной в детский сад в семь часов вечера, как две или три мамы других детей. Мы снова шли мимо сквера с памятником Ленину и двум его знакомым, с которыми Ленин собирался пить водку после работы. Стиляги-битлы пели песню под гитару, и эта песня была продолжением той, недавней, про «косы, и бантики, и милый курносый нос».
Я с тревогой и замиранием внутри слушал это новую песню стиляг. Там парень влюбился в девушку (мы в детском саду говорили –
– Как-то с работы пришел я домой раньше времени, – протяжно пел стиляга. – Вижу, у друга сидишь без трусов на коленях ты…
Это был для меня удар в грудь! О, мы все знали, что такое – без трусов! Это просто беда для мальчика, если в детском саду его увидели без трусов. А для девочки – еще более страшное горе, это
– А я тебя без трусов видел! Вот!
И то же самое девочки говорили презрительно про мальчиков, когда дразнились: мол, видали мы тебя и без трусов, ха-ха-ха…
И сразу после такого унижения та девочка или тот мальчик, про кого это сказали, начинали плакать и бежали ябедничать воспитательнице.
