За Краснодольской один за другим рвались снаряды, поднимая столбы черного дыма и пыли. Падали убитые и раненые.
Бородуля и Матяш сбежали с вала, сели на коней и умчались в станицу на площадь. За ними бросилось еще несколько офицеров.
На левом фланге кавбригада 14-й кавалерийской дивизии под командованием Демуса прорвалась на окраину Краснодольской и на улице сцепилась с врагом в сабельной рубке. Комбриг подался сильным корпусом вперед, мелькал на золотисто-рыжем карабахе[294] среди своих конников, настигал белогвардейцев, и обнаженная его шашка беспощадно опускалась на головы врагов. Глаза от напряжения горели огнем, фигура принимала то одно, то другое положение. Вот он заметил впереди трех красноармейцев, сражавшихся, с группой белоказаков, и, видя, что его бойцам не устоять, призывно крикнул:
— Держись, орлы! — и понесся с конниками на подмогу товарищам.
Передовые подразделения кавбригады также проникли в станицу. Впереди на гнедом коне мчался Виктор Левицкий, держа опущенную шашку. Перед ним мелькнули створчатые ворота его двора, клуня, хата, садик…
На углу из подворотни ударил ручной пулемет. Среди атакующих упало несколько лошадей, трое красноармейцев были убиты. На подмогу белогвардейской сотне примчались крыжановцы во главе с Андреем Матяшом.
Силы белоказаков постепенно слабели. Красные теснили их к берегу Кубани. В поредевших сотнях крыжановцев неожиданно началась паника. Многие бросались к Гусиной плавне, единственному открытому месту, рассыпались по широкому займищу[295]. Повсюду бродили лошади в седлах, валялись трупы, раненые.
Виктор, прижав коня, вместе с Петькой Зуевым и его бойцами пустился по дороге. Впереди во весь опор мчались остатки разгромленной белогвардейской сотни. Матяш скакал на лошади, кричал что было силы:
— Хлопцы, к острову направляйтесь! Коней бросайте, плавом[296] — к тому берегу! Там песчаная коса!
Виктор заметил его, пустился вдогонку.
Белоказаки на полном скаку загоняли лошадей в воду, плыли к острову. Несколько мятежников уже открыли винтовочный огонь с противоположного берега.
Виктор настигал Матяша.
— Стой! — яростно закричал он, сверкая шашкой.
Матяш оглянулся. Выхватив наган, он выстрелил и ранил коня в голову. Конь упал. Виктор выпрыгнул из седла, вскинул карабин, но Матяш успел спуститься под кручу, скрылся из виду.
Перестрелка усиливалась. Виктор поймал другую лошадь и с Петькой, увлекая за собой бойцов, помчался к станице.
На острове, заросшем кугой, рогозом, осокой и камышом[297], собралось человек сорок уцелевших казаков, они переправились вплавь на левый берег Кубани.
Матяш собрал их у вербы, пробрался по густым зарослям к заставе крыжановцев. Повстречался с Набабовым.
— Почему вы не отступаете? — гаркнул на него полковник.
— Как же отступать, когда закрыты все пути?
— Сейчас же начать отвод частей! — приказал Набабов.
— Мне нужна лошадь, — попросил Матяш.
Через некоторое время Данилка подвел ему коня.
Матяш прыгнул в седло, нырнул в чащу леса. Везде трещали винтовочные выстрелы и пулеметные очереди, где-то далеко бухала артиллерия, за станицей слышались крики рубившихся конников.
На правом фланге, по золотистому жнивью, усеянному копнами, все еще шел жаркий бой. На колючей стерне чернели трупы людей и лошадей. Белоказаки не выдержали натиска красных. Гусочка помышлял уже улизнуть с поля боя. Но из станицы неожиданно выскочил отряд Андрея Матяша.
— Урр-р-а-а! — рявкнули белоказаки.
Крыжановцы и мятежники опрокинули красную кавалерию, погнали к лесу. Конники кавбригады рассыпались по полю между копнами, уходя от преследования.
Лаврентий Левицкий, удерживая Ратника в поводу, скакал позади всех белоказаков, растерянно глядел вокруг. Шашка в ножнах. Погон, оторванный в рукопашной схватке, свисал с плеча и держался на одной ниточке. Черкеска изорвана, газыри рассыпались. Однако Георгиевские кресты уцелели.
Из оврага выскочил красный эскадрон, устремился на помощь товарищам. Впереди конников, точно впаянный в седло, мчался на гнедом дончаке Петька Зуев, высоко подняв шашку. Рядом с ним на Кристалле — Вьюн. Убегающие повернули коней, с гиком обрушились на белоказаков и мятежников.
Лаврентий круто повернул Ратника, вырвался вперед.
— Стой! — крикнул ему вдогонку кто-то.
Лаврентий не оглянулся и, припав к холке коня, толкнул его в бока, шепнул на ухо:
— Эк, нечистые души! Ще захороводят. Унеси, Ратничек! Шибчее, дружок, ишо шибчее[298].
Конь нес его с такой быстротой, что погоня сразу отстала от него саженей на сто.
— Батя, остановитесь! — закричал Виктор.
Лаврентий обернулся, узнал сына. Сердце дрогнуло.
«Что делать? — мелькнуло у него в сознании. — Зарубит, бисов сын!» Ратник еще быстрее пошел под изволок.
— Остановитесь же! — снова раздался голос Виктора.
Отец, холодея от страха, невнятно прошептал: «Помилуй господи мя грешного!» — придержал коня.
— Вы чего здесь? — пронзительно крикнул Виктор.
— Сынок… — испуганно пробормотал отец. — Да меня… мобилизовали, бисови души.
