Затуманенными глазами смотрел Виктор на лежавшего в гробу Корягина, на его заостренный, с синими прожилками нос, на опущенные веки, и ему вдруг показалось, что на лице умершего застыла горделивая улыбка, как бы говорящая: «Не оплакивайте меня… Я не дешево отдал свою жизнь, не остался в долгу перед врагами! Семерых уложил, прежде чем пал!»
Гроб закрыли крышкой, заколотили гвоздями и под грохот пушечного салюта, смешавшегося с печальной мелодией траурного марша, начали опускать в могилу.
Небо мутнело от зноя, земля дышала жаром, и лишь в закубанском лесу было прохладно. На полях, будто огромные бородавки, горбились почерневшие от непогоды копны хлебов. Они дрожали в душном мареве, пропитанном горьковатым запахом прели.
Хвостиковцы залегли по изволоку, притаились за деревьями и, сдерживая натиск чоновцев и частей IX Красной армии, вели ожесточенный огонь.
Матяш злобно поглядывал на монастырь, скрежетал зубами… Бородуля и Молчун ползали между окопавшимися цепями казаков и, подбадривая их, твердили:
— Без паники, хлопцы! Ни шагу назад!
Матяш смахнул рукавом рубашки пот с лица и закричал в бешенстве на своих солдат, которые начали вдруг пятиться под нажимом красных. Проворно сиганув в овражек, промытый вешними водами, он прижался к суглинистому откосу, беспрестанно стреляя в надвигавшиеся отряды красноармейцев. К нему подполз Бородуля.
Издали донеслись крики «ура». Матяш увидел, как красноармейцы и белоказаки схлестнулись в штыковой атаке.
— Поганое дело, — помотал головой Бородуля.
— В монастырь бы пробраться, — пробормотал Матяш. — Пора кончать…
— Погоди, Андрей, успеется, — сказал Бородуля. — Вчерашнего дня не воротишь, а от завтрашнего — не уйдешь.
Минаков со своими солдатами засел в монастырской церкви. Пристроившись на подоконнике, он строчил из пулемета по красным, а его солдаты палили из винтовок в сторону леса, откуда быстро приближались вороновцы.
— Пожалуй, тут нам всем будет крышка, — подумал вслух Минаков и решил оставить церковь. — За мной! — крикнул он и бросился к двери, выбежал на паперть.
В этот момент монастырские ворота широко распахнулись, и красноармейцы ворвались во двор, смешались с хвостиковцами. Минаков перемахнул через загородку паперти, ринулся в сад, к отряду, которым командовал, и тотчас пропал за кустами.
Бандиты в панике, беспорядочно отходили к лошадям, укрытым в лесу, за болотом. Хвостиков, Минаков и Джентемиров, окруженные конвоем во главе с братьями Крым-Шамхаловыми, уже мчались по узкой лесной тропе, нещадно хлестали лошадей. За ними неслись белогвардейцы, с ходу влетали в трясину, застревали…
Воронов приказал Юдину обогнуть болото с восточной стороны и зайти отступающему противнику в тыл.
Вскоре вражеская группа, зажатая со всех сторон в монастыре, была разгромлена, и бой затих.
— Ну вот и все! — устало улыбнулся Аншамаха.
Неожиданно из окна церкви хлопнул револьверный выстрел. Пуля ударилась в стену колокольни и рикошетом угодила в спину Аншамахи, но не ранила, а только стеганула, как плетью. Аншамаха передернул плечами от боли и, скинув карабин, пальнул в бандита, засевшего у окна, затем с чоновцами кинулся на паперть, но дверь в церковь оказалась запертой.
— Открывай! — закричал Аншамаха, забарабанив прикладом в дубовую дверь.
Изнутри никто не отозвался. Шмель принес лом. Сорвав дверь с петель, бойцы во главе с командиром, держа винтовки наперевес, вошли в церковь. На каменном полу, выстланном узорчатыми плитками, валялись стреляные гильзы. Аншамаха открыл царские врата и в алтаре увидел Валерьяна, стоявшего на коленях перед иконой.
— Молишься, святой отец! — бросил Аншамаха. — Мы, кажись, это самое… малость были знакомы с тобой.
Поп еще чаще начал класть на себя кресты, бить земные поклоны, бормоча:
— О всесильный, всемогущий боже наш, защити нас!..
Аншамаха схватил его за рясу, в злобе потянул к себе:
— Ты что же, патлатый дьявол, забыл Моисееву заповедь: «Не убий»?
Валерьян дрожал как в лихорадке. Губы беззвучно шевелились. С трудом приподняв руку, он донес ее до бледного лба, видимо, хотел перекреститься, но затем вдруг вырвался из рук Аншамахи и с диким воплем выбежал во двор…
5-й казачий эскадрон, преследуя противника, шел на рысях по выутюженной колесами грунтовой дороге. Кони дружно отбивали звонкую дробь копытами.
Виктор сидел на Ратнике, окидывая взглядом дорогие ему места. На душе у него было радостно и легко. Рядом с ним скакал на Кристалле Вьюн. В хвосте эскадрона двигались 1-й Афипский полк и два чоновских отряда — Аншамахи и Ропота. Едкая дорожная пыль бурым слоем покрывала лица верховых, тучей висела над конницей.
Но вот всадники пустили лошадей шагом. Кто-то тенором затянул:
И едва голос запевалы достиг высшей ноты, как песню подхватили сотни других голосов, дружно, могуче:
