Аминет ехала на пулеметной тачанке позади 1-го Афипского полка. Прислушиваясь к песне, она с тоской поглядывала в ту сторону, где за лесом лежала родная коммуна. Не довелось ей нынче побывать там, свидеться с любимым. А ей очень хотелось заглянуть в его глаза, поговорить с ним о многом.
И тут кто-то окликнул ее. Она обернулась и в первое мгновение не поверила своим глазам. Это был он — Мечев…
— Гаврюша!
— Аня! — Мечев бросился с коня на тачанку, обнял Аминет и, не обращая внимания на бойцов, начал целовать ее.
Пожилой донской казак, сидевший на облучке, слегка тронул Мечева за плечо, проговорил с лукавой усмешкой:
— Ты не тово, хлопец?
Мечев с улыбкой оглянулся:
— Нет, батя, все в порядке.
— Кто же будешь нашей пулеметчице? — поинтересовался донец. — Сродственник, братеник али так просто озоруешь?
— Люблю ее, батя, люблю! — крикнул Мечев, — Невеста моя, понимаешь.
— А… — протянул казак и, подмигнув, добавил: — Тады я отвернусь.
Мечев привязал своего коня к тачанке, сел рядом с Аминет… Донец ударил лошадей вожжами:
— Ну, пошли вы, удалые!
Жуков, в ту же ночь покинув монастырь, к утру добрался до Тифлисской, прибыл поездом в Екатеринодар. Взяв извозчика, он направился к Лихачевой. Ему хотелось поскорее встретиться с Верой Романовной и Зоей Львовной, о которых так похвально отзывалась игуменья. Фаэтон, мягко шурша резиновыми шинами по булыжной мостовой, слегка подпрыгивал на ухабах. Полуприкрыв усталые глаза, Жуков предался размышлениям. Ему вспомнился погибший в 1918 году под Царицыном[598] екатеринодарец генерал Пышный, у которого он служил в дивизии.
«Странное совпадение фамилий!.. — подумал он. — Или, может быть, покойный генерал был мужем Зои Львовны?»
Извозчик въехал в переулок, объявил:
— Приехали. Где прикажете остановиться?
— Ты, голубчик, свободен, — ответил Жуков и, расплатившись за проезд, дальше направился пешком, завернул за угол и, пройдя еще полквартала, остановился у зеленых ворот. Они оказались незапертыми. Жуков вошел во двор, вытер с лица обильный пот.
Из сада вышла стройная, красивая женщина с корзинкой, наполненной яблоками, грушами, сливами. Жуков поклонился ей, спросил:
— Простите, уж не вы ли будете Вера Романовна?
— Да, это я, — ответила Лихачева, настороженно вглядываясь в лицо незнакомого человека.
Жуков достал из внутреннего кармана пиджака записку.
— Это вам oт Веры Аркадьевны.
Лихачева прочла записку, улыбнулась приветливо.
— Добро пожаловать, Диомид Илларионович! Прошу в дом.
В просторном зале Жуков снял фуражку, опустился в кресло у круглого стола, спросил:
— Простите. А где же Зоя Львовна?
— Она скоро вернется… Уехала в город к двоюродному брату — Забелину.
— Пенязь-Забелину? — переспросил Жуков, — Священнику Ильинской церкви?
— Да, к нему. Но мы называем его просто Забелин.
— Кстати, мне надо с ним встретиться, — сказал Жуков, с трудом сдерживая зевоту.
— Сегодня вечером он будет здесь, — сказала Лихачева. — А сейчас я покормлю вас.
— Нет, нет, — учтиво отказался Жуков. — Мне бы отдохнуть с дороги. Я всю ночь не спал.
— Сию минуточку, — сказала Лихачева. — Я приготовлю вам постель. — И она направилась в спальню.
Зоя Львовна возвратилась с Забелиным поздно вечером. Вслед за ними пришел и Губарь. Когда все уселись в портретной, Вера Романовна объявила:
— Друзья, к нам прибыл гость.
Губарь с опаской взглянул на нее, но промолчал, затем его раскосые глаза остановились на Забелине, сидевшем под образами. Это был довольно молодой поп, лет тридцати пяти, не больше. Через всю его голову тянулась широкая лысина, тускло поблескивающая при свете лампы. Жидкие косички свисали на угловатые плечи и сутулую спину. Костлявое лицо Забелина с острым длинным носом было похоже на маску. Право, не зря прихожане Ильинской церкви называли этого жилистого, худосочного попа «шкуратком»[599].
Лихачева ввела в портретную Жукова. Он любезно отрекомендовался и занял место у столика. Губарь некоторое время держался настороженно, но, узнав, с какой целью прибыл Жуков и куда держит путь, успокоился.
— Лебяжский монастырь — вполне подходящее место, — сказал он. — Я убежден, что вы, Диомид Илларионович, найдете там надежных помощников.
— Меня крайне волнует одно обстоятельство, — вздохнул Жуков и взглянул на Забелина. — Что вы думаете, отец Александр, о расколе кубанского духовенства?
— К великому сожалению, раскол начался, — ответил густым басом Забелин. — Наш владыка Иоанн уподобился лукавому и коварному дьяволу, который искушает праведников и старается даже добрые дела наши превратить в грех. Поэтому мы, как христиане, должны позаботиться о спасительных средствах!
— Мы ждем викария, — вставил Губарь. — На него у нас теперь вся надежда.
— Когда же он приедет? — поинтересовался Жуков.
— Завтра ночью, — ответил Забелин. — За ним поехал протоиерей Делавериди[600].
— А что за человек этот Делавериди? — спросил Жуков. — На него можно положиться?
— Не верю я ему, — мотнул головой Забелин.
— Почему?
— Он сторонник Иоанна. Хитрый, коварный, пронырливый. Боюсь, как бы он не выведал все наши тайны.
