– Не надо. Я знаю всё. Мозаика сложилась. Хотя я стояла на краю канавы, и мелкий сор вылетал из под моих ног. Но я верю тебе, и каждый раз убеждаюсь, что мне не стоит слушать чужих слов. Только твои, и видеть то, что ты показываешь мне. Другие ключи больше не откроют эту дверь.
– Только мы говорим на этом языке, сердце моё, любовь моя. Пока ты видишь полную картину, мы всегда будем выигрывать в любой игре. Иди ко мне. Твоя вера очищает и окрыляет меня. Мои страницы заполняются добрыми напутствиями.
– Конда, я знаю, где твоя книга.
Конда отпустил её и внимательно посмотрел в лицо.
– Я понял.
– Как ты это делаешь? – возмутилась она. – Как вы все это делаете?
– С таким живым лицом невозможно скрыть свои мысли. Я вижу все, что ты думаешь, в твоих глазах. Единственный раз, когда я не видел этого, был в моей комнате в доме Пай, когда ты сказала: "Конец этой истории", а потом: "Выпусти меня!". Мне казалось, я всё же видел там отблески этой веры в меня.Но я был не в том состоянии, чтобы размышлять.
– Прости.
Она прижалась к нему, слушая, как бьётся его сердце, и гладила его плечо, успокаивая себя. Он дышал ровно, и темнота с искрами звёзд в его глазах была спокойной.
– Равновесие внутри меня. Ты рядом. Ходила на ярмарку?
– Нет. Мы с Шако составили учебную книгу. Харвилл сказал, расходы будут расти. Ты тратишь на весь сэйнан с кучей катисов всего в два раза больше, чем на выручку Арчелла. Ты знал, что камьеры приторговывают сплетнями?
– Конечно. Все охочи до сплетен. Всем интересно знать, чем развлекаются соседи. Знаешь, я думаю, нам надо съездить на Венеалме. Он прав. Расходы будут расти. Сейчас поцелую Кимо и поедем.
– Погоди. А как же наказание? За список неподобающих слов?
– М-м, а ты стремишься очистить совесть? А ну-ка, перечисли, что там в списке.
Аяна перечислила, и Конда надолго замолчал.
– Я накажу тебя двадцать семь раз. За каждое из этих слов отдельно. А потом ещё три раза за те слова, которые ты сама составила из предыдущих. Всего тридцать раз. Я учил тебя арнайскому не для этого. Я думал, ты применишь его для того, чтобы вызвать нежные видения над страницами трактатов, а ты...
– Погоди, ты вдохновил меня. Я составила ещё одно. Дай ухо.
Конда очень внимательно выслушал, посмотрел на неё и поднял бровь.
– У тебя богатое воображение. Тридцать три раза. Тщательно, старательно обдумай это. А теперь пойдём есть. Вчера тут пахло пирогом.
Верделл не спустился к завтраку. Аяна сидела, глядя, как Конда с аппетитом поглощает ароматный мясной пирог, и он улыбнулся в ответ на этот взгляд, наполнив её сердце нежностью, такой, что в носу защипало.
Кимат, тёплый и сонный, сидел у неё на коленях. Аяна целовала его в макушку, пока он вяло ковырял пирог, а потом зевнул и убежал играть со связкой выточенных из дерева ключей.
Шумный, полный запахов, висевших в прохладном воздухе над улицами, Ордалл раскинулся между двух склонов, будто стекая с них к зданию хранилища.
– Конда, мне тут достался твой пропуск, – сказала Аяна, вспомнив, как удивилась, достав из сумки пластину. – Мой метательный – у кого-то из анверов.
Конда с весёлым укором покачал головой.
– Ладно. Особой разницы нет. Так даже лучше. Не порежешься, таская его в твоей невообразимой сумке.
– Там, между прочим, только самые нужные вещи, – обиделась Аяна. – А раньше в ней ещё всегда были лепёшки, которые ты уничтожал своими красивыми зубами.
– Немного скучаю по ним. Жаль, тут нет этого зерна. Секаля.
Воспоминания о долине немного тревожили память. Харвилл встретил их на пороге и встревоженно заглянул Аяне в лицо.
– У тебя было такое же выражение, когда ты думала о доме, – сказал он.
Конда усмехнулся и подошёл к столу .
– Можно? – спросил он, показывая на записи, и Харвилл кивнул.
Листы бумаги шуршали, и лицо Конды становилось всё более задумчивым.
– Ну что ж. Я знаю о том, что происходит с сэйнаном. Харвилл, ты владеешь словом. Мастерски владеешь. Думаю, это дар, и ему можно найти применение.
– Если это как-то связано с государственным театром, то я пас, – сказал Харвилл с улыбкой. – Не хочу попасть в самую середину этого болота.
– Если долго кидать камни в топь, рано или поздно вершина горки покажется и обрастёт травой, – сказал Конда.
– Предпочитаю строить из них замки на глине деревенских площадей. Отсутствие результата угнетает меня.
– Правильно обработанная глина не уступает некоторому камню и даже превосходит тот, который потрёпан веками.
– Искусных мастеров немного, – сказал Харвилл, косясь на Аяну.
– Их и не будет, если бить по рукам каждого, кто подходит к печи.
– Я, к слову, до недавнего времени думал, что эта печь – лишь для румяных пирогов.
– Как оказалось, в ней и сталь можно закалять.
– Зачем сталь, если нет войн?
– Ею лечат и гниющие раны. Гниение уничтожает вернее, чем пожар, потому что оно незаметно. Когда ты находишь его на поверхности, это значит, что внутри уже ничего не спасти, и ты прекрасно знаешь это.
