– И ничего. Как говорится, дело его будет жить... Да. Думается мне, погребения там не понадобилось. Говорят, этот скойн можно будет применять в шахтах... Правда, его нужно очень много, но при правильных расчётах... Полагаю, при некоторой осторожности это может облегчить и добычу руды в Койте, и поиски самоцветов в Рети.
Аяна поглядела на колечко у себя на пальце и вспомнила рубцы на спине Верделла.
– Это заменит труд каторжников? – спросила она.
– Не думаю. Кира, мы можем поговорить? – повернулся Ирселе к ней. – Это важно.
Он вышел за ней в сад, и, обеспокоенно оглядевшись по сторонам, шагнул чуть ближе.
– В доме Пай очень напряжённо, – сказал он, понизив голос. – Кир Воло не может говорить с тобой, потому что он дал клятву, но я могу. Я знаю не всё. Кир Пулат отложил отплытие "Фидиндо" из-за каких-то срочных дел. У нас очень много писем в последнее время, и я не знаю, с чем это связано.
– Писем? – тревожно переспросила Аяна. – Каких?
– Я не знаю. До почты кира Пулата только Рейделл имеет доступ. Но я впервые вижу, чтобы их было столько. Повторяю, я не знаю, с чем это связано, но вам стоит быть настороже. Кир Пулат после отъезда крейта стал свободнее и может заняться вопросом кира Конды.
– Погоди. Воло дал клятву...
Аяна наморщилась, вспоминая. Точно. Конда сказал, что Воло не побеспокоит её... Так вот что он имел в виду. Чёртовы клятвы!
– Кир Воло не может напрямую... тревожить тебя. К тому же он занят делами своего рода.
– Нам осталось совсем немного, – тихо сказала Аяна. – Совсем немного. Конда говорит, ему в течение пары недель должны вернуть сумму, которую он давал в долг, и он сможет...
– Так или иначе, мой долг – предупредить.
Он ушёл, и Аяна дожидалась возвращения Конды, сидя в детской, а когда Кимат уснул, занялась тревожным перекладыванием вещей в шкафчике. Это не помогало, но создавало хотя бы видимость отвлечения.
– Айи...
– Конда, ты не знаешь, что там происходит у Пулата? – спросила она, когда он наконец опустил её на пол. – Я что-то слышала о каких-то письмах...
– Я ещё не настолько вырос в его глазах, чтобы он допускал меня в личную почту, – улыбнулся Конда. – Да. Писем немало, но я думал, это связано с новыми соглашениями, которые я заключаю. Он вполне доволен мной. Айи, я уезжаю через несколько дней.
– Опять?
Он прижал её к себе очень крепко, потом отпустил и заглянул в глаза.
– Я еду в Тайкет, – сказал он. – Понимаешь? Всё.
Аяна замерла, веря и одновременно не веря тому, что он говорит. Сердце будто пропустило удар, и она стиснула его рёбра так, что Конда слегка застонал.
– Живой я интереснее, – сказал он с улыбкой. – Ну что? Ты рада?
– Я ожидала июня, но это... Конда! – Она повисла у него на шее, яростно вдыхая его запах и почти ничего не видя от радости, охватившей её. – Это... Это...
– Иди ко мне, – сказал он. – Ты недостаточно близко.
За окном шелестел дождь, свежий, очищающий листья от пыли, а дорогу – от мелкого сора. Соцветия нокты, начавшие распускаться, раскачивались, когда крупные капли попадали на них, и порывы ветра с залива время от времени будто кидали в окно пригоршни воды, до блеска умывая ровные стёкла. Далёкие молнии над морем неяркими вспышками озаряли горизонт, а рокот грома был едва слышен с такого расстояния.
– Долго тебя не будет? – спросила Аяна, вытягиваясь вдоль горячего бока Конды.
– Я не знаю. Мне нужно будет вдумчиво поговорить с Тунатом. Думаю, мои доводы убедят его. Все знают, с какой попытки обычно в роду Пай рождаются наследники, а с учётом моей болезни...
– Ох уж этот гватре!
– Да. Знаешь, если бы он не ошибся... – Конда вздохнул и прижал её к себе. – Я рассчитываю на несколько дней. С такими новостями, знаешь, не кидаются с порога. Как ты кидаешься на меня обычно. А ещё мне нужно будет подумать, как позже представить Кимата... Наверное, подойдёт предлог, что я боялся за его жизнь и здоровье. Это даже не будет ложью. Не хочу марать вас ложью. Достаточно той полуправды, которую слишком часто приходится применять для заключения сделок.
– Я не думала, что ты лжешь...
– О, ещё как лгу. Я не клялся говорить правду никому, кроме тебя. Я играю со словами, опуская некоторые сведения, выбирая такие фразы, которые можно трактовать двояко. Выпячиваю на передний план то, что точно привлечёт внимание, так, чтобы в это начали оголтело вгрызаться, не замечая то, что мне нужно продвинуть на самом деле. Особенно меня забавляет, когда я говорю чистейшую правду, позаботившись о том, чтобы человек знал о моём якобы безумии, и он делает с точностью до наоборот... Именно то, что мне и было нужно.
– Да ты опасный человек, – рассмеялась Аяна. – Помню бедного Далгата...
– У меня, кстати, новости. Скалеме сообщил, что к новому помещению сэйнана подкинули корзину.
Аяна замерла. Конда гладил её по волосам, и наконец гадкое чувство комка в горле отступило немного, и она не вздохнула.
