– Напомнить тебе, кто подглядывал в купальне за невинным, ни о чём не подозревающим человеком? Давай, скажи ещё, что ты приличная женщина, которой отвратительны мои мерзкие потребности, и которая терпит их ради долга.
– Я сейчас укушу тебя. Я укушу твою красивую шею, потом спущусь чуть ниже и...
– Стамэ... Прибереги это до моего возвращения.
Он поцеловал её ещё раз и вывел за руку из-за валунов, сел с Арчеллом в потрёпанный, но крепкий на вид закрытый экипаж и отодвинул шторки с небольшого окошка.
– Я поехал, – сказал он, кучер причмокнул, лошади вздрогнули, и экипаж, набирая скорость, покатился по наезженным колеям широкого, прекрасного Арная.
– Уехал, – то ли спросила, то ли сказала Вараделта, встречая Аяну на пороге. – Кира, прошу, не грусти так. У тебя опять это лицо...
– Мы очень, очень долго этого ждали, – сказала Аяна, садясь к столу.
Почти десять месяцев. Десять месяцев его разъездов, его камзолов, пропитавшихся дорожной пылью, иногда глубоко вбитой в ткань дождём, запаха его мокрого плаща из закутка у входа, его усталых морщинок между бровей. Десять месяцев с призраком Айлери, будто стоящим где-то за левым плечом и презрительно наблюдающим за всем, что делала Аяна: стиркой, готовкой, уборкой, рыхлением земли под деревьями в саду. Какая же ты кира, говорил этот презрительный взгляд. Безродная дикарка, вот ты кто!
Хлопнула входная дверь. Лойка влетела в дверь, и порыв воздуха за ней сбивал с ног.
– А ну... – крикнула она, выдёргивая ящик одной из тумб. В руке блеснул нож с желтоватой костяной рукояткой. – Р-р-руки! – рявкнула она Аяне, попытавшейся преградить ей дорогу. – А-р-р-р-р-р!
Аяна метнулась ей вслед, но не успела увидеть даже круп её кобылки.
– Мне надо за ней, – беспокойно воскликнула она, вбегая в дом. – Улица Анемостре... Где это?
– Окраина, – сказала Вараделта. – За портом... к маяку. У ремесленников.
– Гамте! Ташта не догонит... Я не пущу его галопом по тамошним булыжникам. – Аяна вцепилась в волосы, грызя губу. – Что делать?!
– Он два года выживал на каторге... Кира, успокойся. Он может за себя постоять, – хмыкнула Вараделта. – Пусть сами разбираются.
До вечера она ходила по дому, борясь с желанием немедленно отправится на улицу Анемостре, и эти тревожные мысли перемежались с воспоминаниями о Конде, горевшими, как её горящие от его поцелуев губы. Наконец Вараделта не выдержала и сунула ей стакан.
– Выпей-ка чудо-зелье, – сказала она, глядя на Ишке, который мечтательно щурился, поводя носом в сторону стакана. – Давай, давай.
Мир плыл, покачиваясь, золотистой лодочкой в закатном свете по сияющим солнечными отблесками волнам её души, овеянной золотистой дымкой. Ишке лежал у неё на животе, перебирая лапами корсаж платья и впиваясь когтями через ткань.
– Балбесина, – сказала она, погружаясь в мир золотистых грёз. – Балбесина ты, Ишке...
Кот спал в изножье кровати, и золотые лучи солнца, поднимавшегося над перевалом вдали, расцвечивали его роскошную коричневую шубу золотыми искрами. Аяна подняла голову, не веря, что уже наступило утро.
Она сонно спустилась вниз, прислушиваясь к звукам из детской, но там было тихо. Дом спал в ожидании нового дня, неотвратимо наступающего, хватающего его золотыми пальцами солнца за стены, увитые розовыми гроздьями нокты.
– Пойдём, покормлю, – сказала она Ишке, показывая на кухню.
Погреб встретил её зябкой прохладой, и, выходя с миской мясных обрезков, она опустила глаза на корсаж платья. Надо будет заказать новое. Стирки не пошли на пользу синей краске, и платье выглядело уже явно не так прилично, как подразумевалось.
– Ишке... – позвала она и тряхнула миской, но та вылетела из рук на ковёр, осыпая его кусочками мяса.
На лестнице стоял Верделл, и вид у него был такой, что Аяну обдало волной жара, а потом сразу холодом Одинокого острова.
Он стоял в порванной, окровавленной рубахе, весь измазанный в крови, с подбитым глазом, с плечом, наспех перевязанным оторванным краем той же рубахи, и в глазах его был отчаянный ужас.
– Верделл... – прошептала Аяна одними леденеющими губами.
Он стоял, ошарашенно глядя на неё, и вдруг понёсся к двери огромными скачками, всклокоченный, затравленный.
– Стой! – завопила Аяна, бросаясь за ним. За плечом у него болтался дорожный мешок, и в голове моментально возникли жуткие картины окровавленного тела Лойки и стоящего над ним Верделла. – Стой!!!
Она в нечеловеческом прыжке кинулась ему на спину, хватая за шею, падая вместе с ним на камни подъездной дорожки.
– Я... Я защищался! – крикнул он сипло. – Я не виноват! Она кинулась с ножом!!!
Аяна глотала ртом воздух, задыхаясь, в безмолвных рыданиях, потом занесла над ним кулак.
– Как ты мог! – заорала она, пытаясь преодолеть сопротивление его руки, перехватившей её запястье. – Она моя сестра!
– Она сама пришла! – крикнул Верделл, чуть не плача. – Она бросилась с ножом! Я защищался!!!
Аяна сползла с него и рухнула на землю. Рыдания душили её. Лойка, Лойка... До чего довело тебя безрассудство...
