— Ну, знаете ли, — возмущенно заговорил Петр Леонидович, — к таким талантливым мальчикам, как Юрий Брагин, должен быть особый подход!..
— Мы говорим сейчас о нем как о комсомольском организаторе.
— Прекрасно, прекрасно! — закипятился Петр Леонидович. — Прекрасно! А кто поддерживает в классе дисциплину? Вы ставите под угрозу дисциплину. Кроме того, кем вы замените Брагина? Некем.
— Некем, — подобно эху, повторила Гликерия Павловна.
— Товарищи, вы ошибаетесь. Вы, должно быть, не видите, что выросли новые комсомольцы. Некоторые из них обгоняют и уже обогнали Юрия. Брагина есть кем заменить. Например, если бы ребята выбрали комсомольским организатором Володю Новикова…
Петр Леонидович, недоумевая, поднял брови.
— Новиков? Слишком уж скромен.
— Кто сказал, что комсомольский организатор должен быть нескромным? — удивился Андрей Андреевич.
— Новиков? — припоминала Гликерия Павловна. — Не очень ли тих? Брагин хоть прикрикнуть умеет, когда ребята расшумятся сверх меры.
Впрочем, по опыту сегодняшнего урока Гликерия Павловна убедилась, что иногда и без окрика и стука линейкой можно добиться внимания класса.
Однако и она и Петр Леонидович остались при своем мнении: Брагин своенравен, горденек, заносчив, но авторитет его среди комсомольцев бесспорен, а что станет при Новикове, еще неизвестно. Развалит комсомольскую группу, оставит класс без ядра.
— Товарищи, вы ошибаетесь, — убеждал Андрей Андреевич. — Юрий давно не пользуется авторитетом среди комсомольцев. Мы поздно это заметили. Юрию надо поучиться быть рядовым, Новикову пора подняться повыше. Не умеет? Навыка нет? А мы, товарищи, с вами зачем? Подскажем, поможем.
— Поможем, — окающим баском подтвердила Варвара Степановна.
Ирина Федоровна молча кивнула.
— Посмотрим, как все повернется на комсомольском собрании, — заявил Петр Леонидович.
— Как повернется, — эхом повторила Гликерия Павловна.
Она пришла через несколько дней на комсомольское собрание класса, потому что тот перелом в ее жизни, который начался во время удивительного путешествия по Волге, незаметно изменял отношение Гликерии Павловны к школе. Одно цеплялось за другое.
Гликерию Павловну волновали предстоящие выборы. Она так живо вообразила оскорбленность и горе Юрия Брагина, что все доводы Андрея Андреевича снова потеряли значение. Ей было жаль Юрия, вот и все.
Она улучила удобный момент и шепнула Андрею Андреевичу:
— Оставить бы Юрия, пусть руководит.
Он пристально на нее посмотрел и ответил:
— Пусть решат комсомольцы.
И Гликерия Павловна, вздохнув, села на заднюю парту и в тревоге стала ждать, как решат комсомольцы.
Хотя Юрий всячески старался показать, что ни отчет, ни перевыборы ничуть его не страшат, и весь день, как никогда, был шумен и резв, на самом деле от волнения почти не слушал уроков.
О чем ему беспокоиться, спрашивается? Разве он не устраивал, сколько надо, собраний? Разве протоколы у него не в порядке? Разве среди комсомольцев есть двоечники? Вообще Юрий ничего не мог припомнить, за что его можно было бы ругать.
И все-таки он не находил себе места. Самым неприятным было то, что ему не с кем даже и переживаниями поделиться. Это обстоятельство больше всего угнетало Юрия. Вдруг оказалось, что нет ни одного мальчика в классе, к которому он мог бы подойти и сказать попросту: «А знаешь, я что-то волнуюсь. Отчего — и сам не понимаю». А тот мальчик ответил бы: «Что ты, Юрий! У нас такая дружная комсомольская группа! Мы все дела делали вместе, теперь вместе и отчитываться будем».
Но этот мальчик существовал лишь в воображении Юрия, потому что в действительности ни Коля Зорин, ни Дима Шилов, ни Озеров, ни Володя Новиков и никто другой ничего подобного не говорили Юрию.
Наоборот, Дима Шилов, староста класса, посмотрел на Юрия сквозь новенькие, в желтой оправе очки и сказал:
— Оказывается, прошел год, как мы комсомольцы, а что особенного сделали?..
— И делал бы особенное, если знаешь, что это такое, очкастый! — вспылил Юрий. Понятно, не надо бы обострять отношения перед отчетным собранием, но Юрий не удержался. — Вечно от меня чего-то необыкновенного требуют!
— Разве я о тебе говорю? — удивился «очкастый».
Коля Зорин, раскрывавший рот главным образом для того, чтобы произносить свои загадки, потрогал ежик надо лбом и с задумчивым видом срифмовал:
Это был уже прямой намек на то, что комсорг не добился в группе дружбы, и Юрий был до глубины души возмущен тем, что ребята готовы решительно во всем его обвинять.
«Сдружишь вас, когда вы — кто в лес, кто по дрова! Ни на одно дело вас не поднимешь», — хотел он накричать на Зорина, но вовремя опомнился. Сегодня не стоит.
Очень грустно стало ему от такого несправедливого к себе отношения, и перед собранием Юрий сказал Мише Лаптеву:
— Был бы ты комсомольцем, поддержал бы сегодня меня?
— Конечно, поддержал бы! — охотно согласился Миша.
Собрание началось.
