«Возьму да откажусь быть комсоргом, — в конце концов решил Юрий. — Интересно, кого они вместо меня выберут?»
Он вдруг успокоился, приняв это решение. В самом деле, кого они выберут? Попробуйте без Брагина проживите!
Юрий вышел к столу и довольно свободно прочитал свой отчет о комсомольской работе. Он перечислил вечера самодеятельности, экскурсии, лыжные вылазки (их было не много, но все же за год кое-что накопилось), сообщил, сколько принято новых членов в ВЛКСМ (тоже немного, но, как-никак, в классе двенадцать человек комсомольцев), сообщил, как учатся комсомольцы (Брагин и Новиков впереди, и остальные неплохо). Словом, Юрий сделал подробный доклад и в заключение обратился к организации с просьбой:
— Прошу меня освободить. Я поработал. Теперь пусть другие поработают.
«Ай умница! — обрадовалась Гликерия Павловна. — И скромен. Как же не скромен?»
Обсуждения отчета не получилось.
Как ни тянул председатель собрания Кирилл Озеров ребят выступать, все молчали. Наконец слово взял секретарь школьного комитета Сергей Чумачов. Он упрекнул Юрия в том, что в классе слабый комсомольский актив. Кто-то с места сказал:
— У нас нет актива. Мы все одинаковые.
Встал Коля Зорин, покашлял и, словно на кого-то сердясь, проговорил глуховатым и отрывистым голосом:
— У нас комсомольцы ничем от других не отличаются. Не разберешь, кто комсомолец, кто нет. А некоторые и газет не читают.
— Кто виноват? — крикнул Брагин и, ища сочувствия, бросил взгляд на секретаря комитета. — Может, нянек приставить к вам? Почему вы не читаете? Я газеты читаю.
— Но ведь ты не за одного себя отвечаешь, — возразил Чумачов.
Больше никто не выступал.
Андрей Андреевич стоял у окна. Он был серьезен, задумчив.
«Не стал бы он только критиковать Брагина!» — подумала Гликерия Павловна с опаской: уж очень хотелось ей, чтобы все кончилось мирно.
Но, когда Андрей Андреевич подошел к столу и улыбнулся, она успокоилась.
Юрий вытянулся и напряженно сомкнул губы. Впрочем, он напрасно встревожился: Андрей Андреевич не обмолвился о нем ни словом.
— Надо вам, комсомольцам, подумать о том, как сделать вашу жизнь в классе интересной и умной, — сказал Андрей Андреевич. — Все вы мечтаете о больших и необыкновенных делах. Мечтайте! Готовьтесь к жизни! Но для комсомольца нет маленьких дел. Все зависит от человека. Скучный человек, за что бы ни взялся, все пригасит своим безразличием и скукой. А человек живой и горячий, с огоньком да с задором, все оживит. Надо жить с огоньком, комсомольцы! Без огонька и дружба — не дружба, и ученье — не то.
«А ведь Андрей Андреевич критикует Брагина!» — с удивлением подумала Гликерия Павловна.
Начались выборы.
Для Гликерии Павловны было полной неожиданностью, что ребята в один голос назвали Володю Новикова. В бюро комсомольской организации класса выбрали, кроме него, Кирилла Озерова и Колю Зорина. Фамилии Юрия никто не назвал.
Едва закрылось собрание, Юрий вышел из класса. Гликерия Павловна не заметила его подергивающихся губ и красных пятен на лице.
«Вот и обошлось!» — облегченно подумала она и, сияя улыбкой, поплыла в учительскую, чтобы там на свободе поделиться впечатлениями с Андреем Андреевичем.
— Как вы поэтично обрисовали задачи комсомольцев! — с искренним восхищением воскликнула Гликерия Павловна. — И ведь вот удивительно: слушала я отчет Брагина, кажется — все хорошо. Послушала вас — нет, вижу, далеко до хорошего. Брагину мечты не хватает. Без мечты какой уж там комсомольский вожак! Ладно, что сам отказался.
— Вы думаете, он отказался? — усмехнулся Андрей Андреевич.
— Загадки загадываете. Я не глуха. Своими ушами слышала.
— Гликерия Павловна! Наивный вы человек! И класс знаете плохо. Кабы знали получше, поняли бы: не отказывался Брагин — комсомольцы не выбрали.
— Ох! — только и вымолвила Гликерия Павловна, но спорить не стала.
Да и поздно. Пора уже ей домой, к своему Ивану Арсеньевичу.
Был сырой, завешенный тучами вечер. Мальчики вышли с собрания втроем: Володя, Кирилл и Коля Зорин — новое бюро комсомольской организации класса. Сначала, пока не спеша шли до Володиного дома, они толковали о самых обыкновенных вещах — слишком уж обыкновенных: о том, что Петр Леонидович больше всех учителей задает на дом уроков, что надо навестить Горюнова в «речном», что в кино новый фильм. У Володиного дома они не простились. Волга была так близко — стоило пересечь площадь да пройти немного бульваром, и они очутились на набережной. Набережная была пуста. Чернели липы, раскинув, как крыши, над головами мальчиков могучие ветви. В тумане урчала, ворочалась, глухо плескалась о берег растревоженная осенними ветрами Волга.
Володя первый сказал:
— Ребята! Вот уж не ожидал, что меня выберут!
— А я? Я?! Я-то уж и вовсе не ожидал! — ломающимся, то высоким, то низким, голосом закричал Кирилл Озеров. — Володю назвали, а я сижу думаю — кого бы еще выбрать в бюро? Вдруг меня называют. Даже вздрогнул от неожиданности. Верно, вздрогнул, ребята!
— Беда моя — выступать не умею, — сказал Коля Зорин.
— А моя беда — авторитетом не пользуюсь.
