Лэа страдальчески уставилась на принца. Этот спор ей порядком надоел. Более того – она не видела в нем смысла. По ее мнению, знать и использовать умения дракона себе во благо гораздо полезнее рассуждений о его возможностях скрытых.
Дэкиста был весьма наблюдателен, как, впрочем, и все масэтры. Он заметил недовольство и скуку Лэа, и мягко сменил тему.
– Я думаю, все масэтры ждут не дождутся, когда же ты поведаешь им о своих приключениях. Мы много слышали о них, но не уверены, что все услышанное нами правда.
– Не думаю, что мне выпадет такая возможность, – улыбнулась Лэа. – Рассказать об этом всем.
– Вообще-то выпадет, – Дэкиста тронул ее за плечо.
Они шли по коридорам замка по направлению к кухне, и уже отсюда, за несколько залов до нее, был слышан едва уловимый аромат жареного мяса, приправ, соусов, лука и молока.
Нет, особо кадетов не баловали едой, но, тем не менее, воинам было необходимо правильное полноценное питание.
– Вы что-то скрываете, масэтр Дэкиста! – с укоризной сказала Лэа.
– Ну, если честно… – признался масэтр. – Мы хотим устроить в Логе небольшой праздник.
– Вот как?! – воскликнула Лэа. – И почему я узнаю об этом последней?!
– Не только ты! – встрял Кэррим. – Я тоже не знал.
– Это сюрприз. Поэтому постарайся удивиться.
– Хорошо…
Они толкнули дубовую дверь с маленьким оконцем в центре, и кухня окутала их теплом и мягким туманным облаком.
Что-то кипело и булькало в огромных котлах, пузырилось на сковородках, пеклось в печах, и аромат стоял такой, что голова кружилась.
– А вот и вы! – откуда-то из недр кухни появилась сияющая Радугла, облаченная в грубый фартук и с огромной ложкой в руке.
– Я знала, что ты придешь, Дэкиста! И подозревала, что приведёшь с собой и Лэа с принцем!
– Ну, прости меня! – покаялся масэтр.
– Ничего, – отмахнулась Радугла. – Я уже приготовила нам всем поесть.
Она поманила их за собой пальцем.
Лэа проследовала за масэтрой мимо котлов, печей и столов, бочек и плит, полок и кадок с тестом. Казалось, будто здесь кормят никак не меньше тысячи человек, но никак не несколько сотен!
В самом конце кухне, где было не так жарко, стоял маленький деревянный стол, на котором аппетитно дымилась пшеничная каша, обильно сдобренная маслом, высилась горка свежего хлеба, лежала запеченная свинина, горка овощей и яблок, кувшин с молоком, с медовухой, и посреди всего этого великолепия находился небольшой румяный пирог, источавший сладкий запах.
Кэррим сглотнул.
– Садись, ешь… – Радугла ласково погладила его по голове, и оголодавший принц накинулся на еду, напрочь забыв про манеры.
– Садись, Лэа! Ты наша почетная гостья! – Радугла разлила медовуху в три холодных прозрачных кружки.
Лэа все никак не могла свыкнуться с мыслью, что некогда строгие кадеты, воспитывавшие в Логе ее характер, принимали ее за равную себе, раскрывая себя с той таинственной стороны, которую ей так хотелось постичь раньше.
Еда оказалась просто изумительной на вкус, медовуха еще лучше.
– Что за сюрприз вы мне готовите? – спросила у Радуглы Лэа.
– Ты ей рассказал! – масэтра шлепнула Дэкисту по голове рукой.
– Не удержался… – он отпил из кружки и вытер рукой усы.
– Небольшой праздник… – улыбнулась Радугла.
– Небольшой! – расхохотался Дэкиста. – Ну как же! А то ты Кэнда не знаешь… закатит такую пирушку!
– Он говорил, что будут только свои.
– Да за своих он считает всех учеников! Наверное, еще и соревнования какие-нибудь устроит… прыжки через горящие обручи, бег по лезвиям… хоть какая-то возможность развлечься!
Лэа слушала их болтовню заинтересовано.
– Это будет сегодня?
– Завтра, – Радугла вновь наполнила кружки медовухой. – Ему нужно еще немного времени.
– Да… – Лэа встала. – Спасибо за угощение, Радугла…
– Не за что… – масэтра махнула рукой. – Тебя проводить?..
– Не надо. Я хотела бы еще прогуляться по коридорам замка.
Она вышла из кухни, прошла через столовую и выскользнула в просторный холл, украшенный высеченной из камня статуей древнего воина.
Голова этой статуи терялась в тенистом сумраке сводов, что всегда было причиной пересудов у кадетов. Кто-то говорил, что воин безголовый. Другие твердили, что у статуи лицо масэтра Кэнда, а некоторые божились, что вместо головы у нее звериная морда.
Ни один из этих слухов не был правдив. Еще на первом году обучения Лэа вскарабкалась на статую, чтобы увидеть все самой. Обычная, воздетая к небу голова, грубой работы черты лица, кое-где сколы…
За статуей находилась дверь, ведущая в жилое кадетское крыло.
Поднявшись по винтовой лестнице, Лэа очутилась перед множественными ответвлениями коридоров.
Дорогу она помнила безошибочно.
Двенадцатая дверь справа…
Крепкий железный засов все еще стоял на ней.
Лэа толкнула дверь.
Ее комната не изменилась. Все такая же маленькая, залитая солнцем, с масляной лампой в углу и жесткой кроватью у стены. Солнце делило каменные плитки пола на золотистые слитки, разбросанные в шахматном порядке.
Лэа нагнулась и засунула руку под кровать, нащупывая вынимающуюся плитку. Внезапно она заволновалась. А что, если ее там уже нет?
Но она была на месте.
Поддев камень ногтями, Лэа вытащила его, засунув туда руку.
