– Ты знаешь, а я ведь сразу в тебя влюбилась, как увидела… – призналась она тихо, когда лежали потом на узкой кровати, обнявшись. – И это ведь ничего, что я старше тебя, правда?
– Да ерунда… Подумаешь, всего на четыре года. И разницей считать нельзя.
– Но я ведь некрасивая… Кристинка все время говорит, что я ужасно некрасивая… Что не слежу за собой…
– А ты не слушай ее! Это неправда! Ты очень красивая, Наташ! Ты добрая. И душа у тебя красивая, открытая, теплая.
– Хм… Это ведь именно так и говорят о некрасивых женщинах – зато, мол, душа у нее добрая?
– Перестань… К тебе это совсем не относится, поверь. Мне так хорошо с тобой, правда… У меня сердце дышит. И так легко… И еще… Не знаю даже, как объяснить… Вот моя сестра Зойка называет это синдромом детдомовца. Мол, они сразу чувствуют добрую, открытую душу, тянутся к ней. В общем, без разницы, как это все объясняется… Я другое хочу сказать… Выходи за меня замуж, Наташ? Обещаю, что буду тебе хорошим мужем. Никогда и ничем не обижу. Детей родим… Много… Будем их любить…
Он был совершенно искренним в эту минуту. Он очень хотел быть искренним. Будто этот чистый порыв обещал избавить его от наваждения по имени Кристина… Поглотить его, уничтожить. А почему нет? Пусть бы добро победило… И нет в этом никакого эгоизма и сволочизма по отношению к Наташе, как говорила Зойка. Вон как счастливо она вздохнула сейчас, прошептав: «Да, я согласна… Конечно же, согласна…»
Потом он сделал и официальное предложение руки и сердца, когда все собрались за обедом. Все как положено. Как в кино видел. Встал из-за стола, проговорил торжественно:
– Григорий Иванович, Любовь Сергеевна! Я прошу руки вашей дочери! Обещаю ее любить и не обижать… Прошу вашего согласия…
Любовь Сергеевна махнула рукой, всхлипнула громко. А Григорий Иванович тоже заволновался, но сказал деловито, будто гвоздь вбил:
– Что ж, хорошее дело! Молодец, Сашок! Зятем нам будешь! Мы уж и без того тебя полюбили как сына родного! Молодец…
И дальше разговор пошел только о том, стоит ли проводить свадьбу да где ее проводить. Дома или в кафе. На свадьбе настаивали родители, а они с Наташей дружно отказывались: «Не надо нам, не хотим… Просто распишемся в загсе, и все!»
– Но родственников-то все равно позвать нужно! – сердилась Любовь Сергеевна. – Ведь не простят…
– Мам, ну что ты суетишься? Все равно нас распишут месяца через два. Будет еще время решить, что делать со свадьбой! – успокаивала ее Наташа.
– Если дома, так надо уже продукты покупать… – продолжала рассуждать Любовь Сергеевна. – Да, все заранее надо предусмотреть! И родственников не обидеть, не дай бог! Опять же, Кристину с Виктором надо позвать…
– Так они вроде бы через месяц улетают куда-то… И надолго… – задумчиво проговорила Наташа. – Я позвоню вечером Кристине, спрошу…
На другой день Кристина заявилась сама. Наташа и Григорий Иванович были на работе, встретила ее Любовь Сергеевна. Он слышал, как Кристина спросила насмешливо:
– Что, это правда? Наташка замуж выходит? Ну надо же… А где жених?
– Да там, в горнице… Телевизор починяет… Чего-то совсем перестал показывать, старенький уже. А он говорит: «Сумею поправить…»
Кристина вошла к нему, встала за спиной. Надо было развернуться к ней от нутра телевизора, а он не мог… Боялся порушить в себе ту чудесную правильность, которая только набирала спасительную силу. А вдруг она исчезнет, пропадет? Вдруг опять его возьмет в плен то самое наваждение, от которого так хотел избавиться?
Распрямил спину, обернулся. Вот она, Кристина. Недоумение на лице обиженное. Сарказм насмешливый.
– Ты что, и правда на Наташке решил жениться? Из-за меня, да? Я ж пошутила, дурачок… А ты и впрямь… Что, так сильно меня любишь?
Он смотрел на нее, молчал. Отчего-то было очень стыдно. Сама ситуация была стыдной, и не столько в отношении него, сколько в отношении Наташи. Потом только и смог выговорить хрипло:
– Нет… Все не так, нет…
– Да ладно! Я ж все понимаю, что ты! Женись… Я вовсе не против…
И ухмыльнулась самодовольно. И проговорила с нарочитым сожалением в голосе:
– Жаль, меня на свадьбе не будет! Мы же с Витей на Мальдивы через месяц полетим. Только не знаю, как долгий полет перенесу… Я ведь беременна, представляешь? Вчера тест сделала, там две полоски. Только никому не говори, вообще никому! Ни матери, ни отцу, ни тем более Наташке! Если до Вити эта новость дойдет, мы ж можем никуда не улететь! Кто знает, что ему в голову взбредет… Скажет, долгий перелет, нельзя, все такое… Я знаю, он хочет ребенка. А он, между прочим, твой, ребенок-то. Да. Ты знай. И можешь за него заранее радоваться: не в этом дерьме будет жить… – повела рукой вальяжно Кристина. – Нормально он будет жить…
– Но почему ты решила?.. Почему мой? – спросил он растерянно.
